В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
Между тем его жена растолкала мальчишку и велела собираться на завтрак.
Тот сидел на постели, завернувшись по шею в одеяло, с ошарашенным видом и таращил сонные глаза.
– Ты всю ночь рисовал, что ли? – спросила Тонечка. – Вот я не понимаю этой моды – сидеть по ночам! Настя по ночам текст учит, Данька читает, этот рисует! Что хорошего?
– Не, я не всю, – пробормотал Родион, который залёг на кровать, только когда за окнами стало сереть и подниматься небо, стало быть, часа два назад.
– Нам очень понравились шары, – сказал Герман в дверях.
– И собака, – поддакнула Тонечка.
Родион просиял, даже спутанные волосы надо лбом зашевелились.
– Что, правда?"
"Взрослые смотрели на него как-то странно, жалостливо, что ли. Он не понимал, почему. Сейчас, сию минуту, его жизнь была прекрасна и ослепительна – он рисовал, вкусно ел, спал в своей собственной комнате, совершенно один, без соседей! Да ещё вчера Александр Наумович сказал, что договорился с директрисой и он до конца каникул может побыть у них! А там… Там посмотрим! Может, они не знают, когда каникулы заканчиваются! И он тогда ещё побудет.
И порисует, и поест.
И посмотрит на красивую Настю… И её нарисует тоже.
Они вышли из номера все втроём, как будто у них семья, мама, папа и сын, и Родиону вдруг захотелось нарисовать семью. Не взрослых и ребёнка или нескольких детей, а – семью. Чтоб было понятно, что они вместе, и будут вместе всегда, и это их единственное возможное и правильное положение.
И он стал думать, как нарисовать так, чтоб было понятно про семью.
Пухленькая горничная в сером форменном платье попалась им навстречу. Родион взглянул и отвёл глаза – по какой-то непонятной чистоплотности он стеснялся в присутствии таких девиц почти до слёз. Платье было девушке маловато, полные ножки в сетчатых чулках слишком выставлены, бюст слишком поднят, губы слишком сочны.
Она обстреляла глазами всех троих и улыбнулась Герману.
– Я могу у вас убраться?..
– Да, конечно, – на ходу сказала Тонечка.
Родион посмотрел на неё, заметила или нет, как девица улыбалась её мужу?
Тонечка была безмятежно спокойна, и Родион понял, что ничего она не заметила.
Он был человеком исключительно опытным – в детдоме воспитательницы то и дело смотрели сериалы про любовь и измены – и знал, что вот такие, с ногами и губищами, всегда уводят чужих мужей. Он не хотел, чтобы у Тонечки увели мужа, и решил, что должен её защищать и быть бдительным.
Тут он подумал, что не знает, какая жена у его дядьки, вдруг противная?..
