В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
Кондрата?
Нина набрала на кисточку немного магического снадобья и, касаясь легко-легко, стала водить по Тонечкиному лицу.
– Нет, не знаю, – сказала она и снова набрала снадобья.
…Вот и конец расследованию! Собственно, он оказался там же, где начало.
– Понятно, – пробормотала Тонечка.
– Я знала его сестру, – неожиданно продолжила Нина, и Тонечка вытаращила глаза. – Закройте, закройте! Я скажу, когда можно будет открыть.
Тонечка завозилась в кресле, и Нина отняла руки, пережидая её беспокойство.
– Мы по соседству жили, ещё в старых домах.
– А… как её зовут?
– Звали, – поправила Нина. – Она умерла давно. Зося звали.
Точно, вспомнила Тонечка, так и есть, Зося.
– Болела?
Нина вздохнула.
– Не знаю. Мы разъехались, когда дома посносили, я её всего пару раз в городе видела. Очень красивая… была. Потом говорили, что одна осталась с ребёнком вроде, а брат не помогал совсем. Да его в городе не было, шабашил где-то.
– Шабашил? – переспросила Тонечка, не открывая глаз.
– Я точно не знаю, – тут же пошла на попятную Нина.
– Зося – редкое имя.
– Польское, – отозвалась Нина, продолжая что-то делать с Тонечкиной физиономией, – у них семья такая, староверы и поляки.
– Как они так умудрились? – удивилась Тонечка. – Староверы строгих правил, насколько мне известно. А поляки и вовсе католики!.
– Война всех перемешала, так бабушка говорила. Тогда никто не спрашивал, кто какой веры!
– Это точно, – пробормотала Тонечка и добавила: – Какая у вас рука лёгкая! Одно удовольствие.
Кажется, это признание растрогало Нину, потому что она сказала негромко:
– Если вы хотите про Зосю Ольшевскую узнать, спросите Гришу Самгина. Он про неё всё знает.
– Почему Ольшевскую?
Тут Нина удивилась:
– Что значит – почему?
– У брата же совсем другая фамилия! Он Кондрат Ермолаев!
– А, у них так и было! Брата по отцовской фамилии записали, а сестру – по материнской.
– А Гриша Самгин – это кто?..
Нина вздохнула, очень по-женски:
– Он Зосю любил. Вот, знаете, как в кино. Ну, я такую любовь только в кино и видела. Глаз с неё не сводил. А она, конечно, на него внимания не обращала, он… незаметный такой. Просто хороший парень. – И Нина опять вздохнула.
Тонечка заподозрила неладное.
– Он вам нравился?
– Какая разница! – сказала Нина с досадой.
