В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
– Потому что он пропал!
– Куда? Когда?
– Я не знаю, куда, но пропал ещё тогда, в девяностые! Из-за него все наши несчастья, будь он проклят, этот Пояс!
Воцарилось молчание, Светлана Павловна тяжело задышала.
– Вы меня простите, – проговорила Тонечка, – но я правда ничего не понимаю, Светлана Павловна. Если Пояс никто не крал, как он тогда пропал? И вообще! При чём тут вы? И Лена?
– Это наш Пояс, – пояснила Светлана Павловна, и Тонечка чуть не упала со стула.
– В… каком смысле?
– Лёвушка нам его оставил.
– Светлана Павловна, – взмолилась Тонечка. – Я так ничего не пойму! Вы мне расскажите… с самого начала! Пожалуйста!..
– Ну, хорошо, – согласилась хозяйка. – Я-то думала, ты знаешь…
– Я знаю только, что Пояс существует и что он очень ценный! Но я думала, что его украли! Вернее, мне так сказали! Но я понятия не имею, кто его украл и у кого.
– Никто ни у кого не крал, – отрезала Светлана Павловна. – Ещё этого нам только не хватало! Украл! Лёвушка никогда в жизни ничего не крал, он был великий врач, великолепный хирург, от Бога!.
– Вы говорите про своего мужа? – перебила Тонечка, опасаясь, что опять ничего не поймёт. – И Лениного отца?
– Ну, конечно!.. У него в семье все врачи! Лёвушкин прадед был военным врачом, дослужился до генерала! В Плевне на памятнике его имя золотом высечено! Лёвушка меня специально возил в Болгарию, мы и Ленку потом тоже возили, когда она немного подросла, чтоб она своими глазами увидела!.
Тонечка слушала и молчала, решив, что перебивать и переспрашивать больше не станет."
"– Лёва докторскую защитил в тридцать два года, – продолжала Светлана Павловна. Глаза у неё горели. – Это, знаете ли, и сейчас почти невозможно, а в советские времена немыслимо было! Медицина очень консервативна, ну просто как… как православная церковь! Заслуги молодых признают неохотно и не сразу, а его признали!.
Тут она заплакала – сразу навзрыд, из глаз полились крупные детские слезы, закапали на скатерть, связанную Лёвиной мамой.
Ни Лёвы, ни мамы давно нет, а скатерть – вот она, и на неё капают слёзы, подумала Тонечка.
