В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
– А они так делают?
– Кто?
– Сотрудники особых разведгрупп!
– Наверное, делают, я точно не знаю. Они же чем-то занимаются, когда выходят в отставку.
– Андрей, – спросила Тонечка дрожащим голосом, – а это точно… правда? Не может оказаться, что это… враньё?
Генерал захохотал."
"– Это самая правдивая правда, которая только может быть, – заверил он. – Отдел кадров ГРУ не может ошибаться, ты уж мне поверь.
– Я стараюсь, – пробормотала Тонечка. – Если бы вы знали только, как я в последнее время жила!
– Могу себе представить.
– Не можете.
– Я забеспокоился, когда ты позвонила и сказала, что тебе нужно досье на собственного мужа. Это уж совсем ни в какие ворота!
– Я перестала ему верить! – Тонечка подбежала к окну и распахнула вторую створку.
До чего жарко в этом кабинете, невозможно просто! Зачем они так топят?!
Она подышала открытым ртом, свесившись на улицу через подоконник, съела немного снега с карниза, вдвинулась обратно и стала скакать по кабинету то на одной, то на другой ноге.
– Моя бабушка, – объяснила она, остановившись на секунду, – называла такие прыжки «зайкин праздник».
И снова начала скакать.
– Андрей, я должна сейчас же ему позвонить! Вот прямо сию минуту!
– Звони, конечно. Только по телефону никаких подробностей. – Липницкий подумал немного. – И вообще я бы тебе посоветовал ничего ему не рассказывать.
– Как?!
– Как хочешь. Если бы моя жена решила, что я, к примеру, поездной шулер, и устроила по этому поводу дознание, я бы с ней развёлся.
Тонечка остановилась, как будто её ударили по голове настольной зелёной лампой с бронзовым основанием.
– Да ладно, – не поверила она.
– Ну, может, и не развёлся бы, – поправился генерал, – но скандал бы закатил точно. И всю жизнь об этом помнил.
– Какой ужас, – опешила Тонечка. – То есть, я хотела сказать, какое счастье.
В дверь кабинета деликатно постучали.
Генерал забрал со стола бумаги, поместил в папку и завязал тесёмки.
– Можно?
– Заходи, Маруся.
– Мама! – закричала Тонечка, подбежала к матери и обняла изо всех сил.
– Бедная, – погладила её по голове Марина Тимофеевна. – Ты совсем извелась. На тебе лица и вправду нет. Андрей, всё в порядке?
– В полном, – уверил генерал.
– Мы с мальчиком немного прошлись, – рассказала Марина Тимофеевна. – Он на самом деле рассуждает как художник. Что мы с ним будем делать, Тоня?
– Я пока не знаю, мама.
