В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
"
"Он сразу постучался в ванную, велел парню заканчивать водные процедуры, повытащил из пакетов барахлишко, поотрывал ценники и сунул ком вещей в приоткрывшуюся щель, из которой сразу повалил пар.
– Я сказала, чтоб ту комнату открыли, – проинформировала Тонечка.
– Зачем?
– А где он будет жить?
– А что, он с нами будет жить?!
Она пожала плечами.
– Саш, пока твой друг Кондрат в отделении, видимо, будет.
Герман подумал немного.
– Я не хочу.
– Можно подумать, что я хочу!.. Это ведь ты меня втравил в… поездочку! Лучше бы в Италию полетели.
Парень выбрался из ванной, зашел в комнату и остановился посередине, свесив длинные худые, как у недокормленной обезьяны, руки.
Германы на него оглянулись.
Он был чистенький, отмытый – и совсем другой. У него оказалась славная, совсем детская мордаха, острые скулы – на левой растекался фиолетовый синяк, – пухлые купидонские губы, зачёсанные назад волосы начали уже подсыхать, кончики завивались.
Тонечка быстро взглянула на мужа, хотела было спросить, зачем он купил парню брюки «Стоун Айленд» за бешеные деньги, но не стала.
– Саша, собери его старые вещи в пакет, – распорядилась она, – их нужно отдать в стирку.
– Их нужно выбросить.
– Ну, выброси. Садись, Родион, я тебе заклею здесь и вон на щеке. И рёбра как? Целы?
Он дёрнул тощей шеей.
– Не знаю.
– Больно? Сильно?
– Терпеть можно.
– Тогда терпи.
Тонечка залепила царапины – на щеке и под глазом, – залила антисептиком губу. Парень шипел и мотал головой.
– За что тебя били? – спросила Тонечка, проводя все эти манипуляции.
– Так просто.
– Так просто не бывает.
– А ты откуда знаешь, тётя?
– Я всё знаю. Ещё таблетку, вот эту.
– Да не буду я пилюли глотать!
Тонечка улыбнулась – «пилюли» слово её мужа.
– Придётся.
Она налила воды и, стоя над ним, контролировала, чтоб проглотил, а не держал за щекой.
– Вот молодец. Теперь расскажи мне, как ты попал в дом Кондрата Ермолаева.
Вернулся Герман. Он и вправду ходил к мусорным ящикам во внутренний двор отеля.
– Кондрат сказал, что ты будешь только через три дня, – с порога начал он, услышав Тонечкин вопрос. – Почему ты приехал раньше?..
Парень пожал плечами.
Эти двое не казались ему опасными или подозрительными, но и рассказывать им свою жизнь он не желал.
