В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
– У тебя белая горячка, – констатировала Тонечка, – в начальной стадии.
– Что ты, – сказал муж, – нет у меня горячки. Я просто напился.
После чего захрапел так, что занавеска на окне, выходящем на драматический театр, пошла мелкой волной, и унять этот храп до самого утра не было никакой возможности."
"Утро началось, как и полагается утру после грандиозной мужской попойки: муж стонал, что больше никогда не будет пить, жена отчитывала его за содеянное и параллельно лечила.
Фраза «Сколько раз я тебе говорила!» была повторена неоднократно.
– Хорошо ещё, я тебя вчера заставила аспирин принять, – говорила Тонечка, выжимая принесённый из ресторана лимон в стакан воды со льдом. – Господи, что за удовольствие так налакиваться!
– Да я же не специально, – морщась отвечал Герман. – Мы под разговоры и под закуску хорошую… Он же повар…
– Я знаю, что он знатный повар, ты мне все уши про это прожужжал! – Тонечка подала мужу воды, он жадно припал к стакану. – Только я не понимаю, как это связано! Повар обязательно должен надираться до поросячьего визга?! Я вообще не понимаю, как ты до номера дошёл, как тебя в отделение не забрали или не ограбили по дороге, честное слово!.
– Тоня, я не специально, – Герман выпил всю воду и теперь налитым кровью глазом косил на стол: там был стратегический запас воды, но о том, чтобы встать, подойти и налить, не могло быть и речи!
Тонечка, сообразив, налила ему ещё и поставила в изголовье кровати целую бутылку.
– У меня первый муж был алкоголик, – напомнила она тихо.
Герман посмотрела на неё. В ушах у него шумело, в горле стояла гадость, голова была тяжелой и словно пылала.
И тем не менее он рассердился.
– Не нужно никаких сравнений! – ответил он грозно. – Ещё не хватает! Я не алкоголик и не первый муж. Я твой единственный муж, и точка.
Тонечка наклонилась и с сочувствием поцеловала его в небритую щёку.
– Бедный ты мой пьянчужка.
– У меня голова вот с этой стороны болит, как будто я ударился.
– Ты и ударился, – сообщила жена. – Ты упал в коридоре, стукнулся о стену! Рассыпал яблоки и надел на голову корзину.
Он посмотрела на неё.
– Что, серьёзно? Или ты шутишь?
– Ничего я не шучу.
– Вот дела, – протянул Александр Герман задумчиво. – Вообще не помню.
– А ещё ты мне велел прогнать Геллу из телевизора, потому что она жена Ермолая.
– Здесь была Гелла?!
– Саш, хорош дурить, – сказала Тонечка с сердцем.
