В мире выведенного на рельсы сценария жизни, надежда остается единственным оружием. Здесь и сейчас, в этой минуте сознания, становится очевидной угроза: ни сна, ни спасения нет – только действовать и жить, несмотря на ужасы вокруг.
Тогда он схватил её за шею – ладони были сухими и горячими, – укусил за ухо и поцеловал куда-то под глаз.
– Тише! – прошипела Тонечка и покосилась на дверь в смежную комнату. – Мы не одни.
– Я всё запер. Мы одни.
Он откинул одеяло, сел на пятки и просто смотрел, ничего не делая.
Тонечка вдруг страшно смутилась, задрыгала ногами и стала тянуть одеяло, но он не дал.
Он лёг рядом, прижал, обнял и сказал ужасную глупость:
– По утрам ты такая красивая.
– Я толстая, – проскулила Тонечка, – и мне нужно зубы почистить, Саша…
Он захохотал так, что кровать заходила ходуном.
– Что? – спросила Тонечка и ткнула его в бок. – Что ты хохочешь?
– А сделать макияж тебе не нужно?.. Вот прямо сию минуту?
– Сашка, ты ничего не понимаешь!
– Ну, уж побольше тебя, – заявил он с невыносимым самодовольством. – Особенно в женщинах. Особенно по утрам.
Он погладил её по плечам, по спине, запустил руку в кудри и погладил затылок. Тонечка охнула и закрыла глаза.
– Ты точно запер дверь?
Он хмыкнул.
– Абсолютно.
И больше она не вспоминала ни про зубы, ни про дверь.
"Ей так нравилось быть с ним, очень близко, страшно тесно, принадлежать ему, ни о чём не думать, только чувствовать – всей кожей, телом, сердцем, мозгом, – что он рядом, с ней, в ней, внутри и снаружи, и всякий раз это было так, словно она на какое-то время переставала быть Антониной Морозовой-Герман, сценаристкой, хозяйкой дома, матерью взрослой дочери.
Она вообще переставала быть человеком и превращалась в сгусток энергии, похожей на термоядерную, неустойчивую и неуправляемую, и эта энергия искала выход, и выход был только один.
…Когда она немного пришла в себя и разлепила глаза, оказалось, что он опять сидит на пятках и рассматривает ее. Она подняла отяжелевшую руку, взяла его за подбородок и повернула голову.
– Не смотри ты на меня, – сказала она.
– Хочу и буду.
Он перехватил руку, поцеловал, помедлил, взял Тонечку за уши и поцеловал в губы.
– Душ? – спросил он уверенным, деловым, всегдашним тоном.
Тонечка села, прикрыла одеялом телеса, помотала головой и почесала кудри.
Она должна что-то ему сказать, и это «что-то» очень важное для их общей жизни. Она ещё вчера собиралась, но так и не сказала. А сейчас… не могла вспомнить.
– Саш, – сказала она, сообразив. – Подожди. Не спеши так. Поговори со мной.
Он присел на край кровати. Ему даже в голову не приходило прикрываться одеялом!..
