В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу....
– Ты примешь всё, что я тебе дам, Вася, – в этой явно ритуальной фразе ощущается столько власти, что мурашки по телу бегут.
На мой лоб ложатся его пальцы, обжигая… и уже в следующий миг начинают чертить какой-то символ. Пламя в моей крови вздымается с новой силой, закручивая в воронке почти нестерпимого наслаждения-боли.
– Ты дашь мне всё, что я захочу взять, – сквозь багровый туман в голове слышу глубокий уверенный голос Арида.
Он ведёт пальцами от лба по линии носа, обводит губы, чертит огненную дорожку вниз по горлу и груди, пока его ладонь не замирает на солнечном сплетении.
– Ты станешь моей, целиком и полностью. Сегодня я наполню тебя собой и своей силой, сделав нас единым целым. Навсегда.
И если мне до этого казалось, что он дал мне много, то теперь я поняла, как ошибалась. В какой-то миг, я начинаю ощущать себя песчинкой в океане бушующей стихии, и единственным моим якорем служит лишь ощущение его ладони на коже.
Огня становится так много, что я кричу, хныча и выгибаясь.
Я принимаю.
Дыхание выравнивается. И огненный поток превращается в горячую патоку. Ощущения окончательно смещаются вниз живота, сворачиваясь там тугим узлом пульсирующего голода.
– Арид, – выдыхаю. Странно, как не пламенем.
– Я тут, любимая, – на меня опускается его тело, подчиняя своей мощью.
– Хочу тебя… внутри, – извиваясь под ним, прижимаюсь всем своим естеством к его твёрдости и утоляющему жару.
– Разве я могу тебе отказать? – смеётся бессовестный, а в следующий миг я наконец чувствую, как прижимается к входу в моё тело его раскалённая плоть, и с облегчённым вскриком подаюсь навстречу первому толчку.
За первым следует второй. Глубокий, жесткий. И я взрываюсь, наконец, в ослепительном наслаждении, крича и содрогаясь в любимых руках, сжимая его плоть внутренним мышцами так сильно, что почти выталкиваю его из себя.
