В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу....
– Предлагаешь обсудить более… личностно?
Маликсар сжимает крепко челюсти, играя желваками. Сужает глаза, переводит взгляд на меня, оценивающий, пристальный. Вот явно просчитывает, стоит ли ввязываться из-за меня в конфликт с неожиданно слишком сильным противником. Потом переводит взгляд на держащего меня Шада. Не менее пристальный и изучающий. Будто знакомые черты ищет.
– Думаю, любые обсуждения здесь действительно излишни, – наконец принимает решение Хасмиер, поднимая вверх ладони в примирительном жесте, и изображает вежливую улыбку, абсолютно не отражающуюся в бездушных холодных глазах.
И он под недоумёнными взглядами всех собравшихся отступает в сторону, позволяя нам наконец уйти.
– Непременно, – многозначительно хмыкает купивший меня куард, и, повернувшись к своему товарищу, отнимает меня обратно.
Как ребёнка малого, честное слово. Ещё и по спине гладит успокаивающе.
Больше никто поздравлять победителя аукциона не пытается. И мы втроём наконец покидаем этот проклятый зал. Двое куардов, перед которыми с опаской расступаются все местные «сильные и важные» и я, в качестве драгоценной, точнее дорогостоящей, ноши.
Смотреть на своего нового «хозяина» мне теперь как-то немного стрёмно. Второго куарда я тоже не вижу – он шагает с той стороны, где моя голова. И в отсутствии отвлекающих внимание факторов держать себя в руках становится всё сложнее. Снова возвращается нервный озноб. И глаза начинает щипать."
"А ещё почему-то вспоминается мерзкая рожа Кайтана, то сколько боли он мог причинить мне одним лишь взглядом. То, как превращал в безвольную куклу. А ведь проклятый работорговец, судя по всему, даже рядом по силе не стоял с тем, кто уносит меня сейчас в неизвестном направлении.
– Что он с тобой делал? – внезапно врывается в мои мысли полный ледяной ярости голос. И мужские руки сжимаются вокруг меня так сильно, что я испуганно вздрагиваю.
– Кто? – уточняю осторожно, не решаясь поднять голову. Мало ли.
– Эта гнида, которой осталось жить считанные часы, – низким грозовым рокотом проносится по моим взбудораженным нервам ответ «хозяина».
