В холодном подвале жарится тоска и непрекращающаяся боль, но Василина продолжает сопротивляться темпу террора. Здесь воздух дышать невыносимо гадок, но в камере у неё есть одно преимущество — свобода мысли. Ночь настолько черная, что она кажется почти живой. Василина решает сделать этот день особенным и вместе с собой найдётся способ противостоять захлёстывающему злу....
– Я, Хас, я, – усмехается друг моего «хозяина» с явной издевкой. – Извини, нет времени болтать с тобой. Нам уже пора, – и взглянув на нас, интересуется: – Не так ли?
– Несомненно, – произносит ровно, купивший меня куард, хотя я каким-то образом чувствую, что он тоже нехило удивлён. Не знал, что его друг знаком с местным правителем?
Как бы там ни было, эти двое возмутителей местного рабовладельческого болота явно намыливаются удалиться, прихватив меня, как «честно» приобретённое имущество.
– Постойте! – гаркает внезапно Хасмиер, и воздух от его ярости вокруг сгущается настолько, что даже трещать начинает, наэлектризованный.
Я же странным образом этого почти не ощущаю. Меня словно защитный кокон окружает. Догадываться, чьих это рук дело, не приходится.
Зато замечаю, как сутулятся и болезненно морщатся в зале некоторые куарды, хватаясь за головы. Ой-ой. Титаны песочницу делят? Как бы не раздавили кого ненароком.
– Я приказываю назваться! – словно бетонную плиту роняет на зал маликсар, буравя исполненным вымораживающей мощи взглядом незваного гостя вечеринки, который умудрился увести из-под его носа желанную игрушку.
Мой «хозяин» невозмутимо склоняет голову набок, слегка сжимает губы в недовольной гримасе, затем аккуратно и бережно передаёт меня своему товарищу, а сам с уверенной небрежностью шагает к Хасмиеру, встречая его ярость лицом к лицу.
– Ты не имеешь права мне приказывать, – чеканит веско и твёрдо. – Как и задерживать.
И столько силы звучит в его спокойном уверенном голосе, столько контролируемой мощи внезапно вихрем закручивается вокруг него, делая фигуру в чёрном ещё огромней, что у меня волосы дыбом поднимаются.
– Не бойся, крошка. Никто тебя у твоего мужчины не отнимет. Такую лакомую малышку он ни за что больше не упустит, – тихо сообщает мне на ухо вишнёвоглазый. Хмыкает и ещё тише прибавляет. – Можешь меня Шадом звать, маленькая фуэнта.
Так себе успокоил. Но и на том спасибо.
А тем временем в глазах маликсара начинают появляться проблески понимания и узнавания. И, кажется, своим выводам он совершенно не рад. Кто же этот тип в тюрбане, если способен с такой лёгкостью осадить местного правителя?
– Ну надо же, – тянет удивлённо Хасмиер. – Не ожидал.
– Меня тоже в происходящем здесь многое… удивило, – многозначительно так и с долей угрожающего предостережения произносит мой «хозяин».
