В просторной гостиной столового стола собрались трое. Учителя литературы Фалькенгаузен смотрит на юношу-Поэта с теплотой и наблюдательностью, словно старый дружбан из детства, в то время как тот заставляет воздух в комнате кипеть гневом. Поэт же не скрывает свою ревность, играясь подобием злого льва, готового напасть на первого, кто осмелится вмешаться. Воздух полон загадкой и остротой: что ждет этих троих вместе за одним столом?...
Разумные существа, обитавшие на Земле до человека и сохранившиеся в некотором количестве до сих пор.
— Вы серьезно?
— Я был к ним ближе, чем сейчас к вам, — сказал Пушкин. — Двух моих друзей они убили. Полагаю, это делает меня знатоком проблемы и заставляет отнестись к моим словам серьезно?
— Вы позволите мне уехать немедленно, если я отвечу на ваши вопросы?
— Клянусь чем угодно. Слово чести. Вам остается мне доверять, потому что у вас ведь нет выбора… Джинны сохранились до сих пор? И они отвечают моему описанию?
— Примите мои поздравления, — сказал перс не без иронии.
— Суть. Кратко, но исчерпывающе.
"— Суть… — протянул перс. — Вы правы, это не особенно сложно. До того, как Аллах создал человека, на Земле и в самом деле существовала другая раса. Мы их называем джиннами, давайте уж придерживаться этого названия, коли уж у вас нет своего… И если в нескольких словах… Были среди них такие, что поддались вразумлению Аллаха и покаялись. Но большинство с давних времен пыталось извести человеческий род — из злобы, из зависти. Это и есть та сила, что стоит за всеми черными тайными обществами, созданными людьми.
— Знаю, — тихо сказал Пушкин. — Почему вы хотите уехать, мирза Фируз?
— Потому что вчера я видел одного из них средь бела дня, посреди города. Это, собственно говоря, не джинн, это джинние — существо женского рода…
— У нее синие глаза и каштановые волосы? И ехала она в желтой коляске?
— Вы знаете больше, чем я думал… господин…
— Пушкин.
— Вы не родственник ли замечательного поэта?
Пушкин усмехнулся:
— Возможно, вас это и удивит, но я — он и есть… Это несущественно сейчас. Не до поэзии. Итак, это джинн…
— Джинние.
— Что пнем по сове, что сову об пень… — сказал Пушкин. — Разницы ведь никакой меж женским и мужским их полом? Вот видите… Вы что, тоже ее знаете?
— Ее — нет, — сказал перс. — Но я ее увидел, и она меня почуяла. А это скверно.
