В просторной гостиной столового стола собрались трое. Учителя литературы Фалькенгаузен смотрит на юношу-Поэта с теплотой и наблюдательностью, словно старый дружбан из детства, в то время как тот заставляет воздух в комнате кипеть гневом. Поэт же не скрывает свою ревность, играясь подобием злого льва, готового напасть на первого, кто осмелится вмешаться. Воздух полон загадкой и остротой: что ждет этих троих вместе за одним столом?...
То есть, он верит в злокозненную нечистую силу, в то, что Катарина существует, — но честно признался, что ему трудно поверить в неких разумных существ, обитавших на Земле задолго до появления человека, а уж тем более в то, что они до сих пор плетут козни против человечества, пылая жаждой мести…
Пушкин сказал тихо:
— Лорд Байрон умер три года назад и похоронен в Греции. Это был великий поэт, я его безмерно почитал и считал учителем…"
"— Представьте, я тоже, — сказал молодой американец. И вытянул руки ладонями вверх.
— Вы говорите жуткие вещи, — сказал Пушкин глухо.
— Мне тоже в свое время казалось невозможным поверить… Положа руку на сердце, господин Пушкин, в своей обычной жизни лорд Байрон был человеком весьма и весьма неприглядным. Потрясающий развратник, первый опыт получивший в девять лет со служанкой-шотландкой….
— Вроде там были еще какие-то темные истории с мальчиками… — вмешался Красовский.
— Именно, — сказал По. — Человек, умышленно ставивший себя вне общества и вне морали…
— Он был великий поэт, — повторил Пушкин.
— Кто спорит? Но человек со столь сомнительными моральными устоями, откровенно бравирующий интересом к темным силам, гораздо больше, чем кто-то добродетельный, подвержен риску однажды столкнуться нос к носу с теми, кто придет с той стороны и сделает предложение… По-моему, мы даже определили точно, когда это случилось. Восемнадцатый год, Швейцария, вилла Диодати… Он там жил с очередной любовницей и друзьями.
— Да, я знаю. Они там писали повести о всевозможной чертовщине: вампирах, привидениях…
— И, судя по всему, то ли сами начали баловать с призывами, то ли те явились сами, считая, что он созрел.
— У меня в голове не укладывается… — сказал Пушкин.
— А отчего же? — пожал плечами Красовский. — Когда человек сам по такой дорожке спешит, случиться может всякое.
