Автор
Вековые тенетки снова связывают две линии происхождения в страшном контракте отца и злого Чертяги. Теперь дочь старейшины должна выйти за сына правителя другого клана, но она не знает, готова ли она к этому ужасному браку и опасной мести.
Что надо сделать?
— Все тоже самое. Только скажи, что именно хочешь увидеть.
Я засунула бесчувственную руку в воду и сказала:
— Покажи мне то, что произошло четыре года назад у Вольской столицы. Покажи, как меня убили и как я ожила.
Растерзанное тело тонкой хрупкой девочки бесчувственной куклой лежит на земле. Грудь разорвана, бедро распорото, руки в ссадинах, грязная, вся в крови. И нет ей дела до того, как гибнут вокруг демоны, как их кровь льется, смешиваясь с ее.
Что- то в небе закричало и осветилось тысячью огней…
И стало страшно, когда бестелесная птица ринулась в бой.
"Только бесцветные, блестящие глаза рассматривали пустую, как осушенный сосуд, девчонку. От этого колкого и острого, словно тысяча клинков, взгляда не укрылось ни то, как временами вздрагивало тело мертвячки, ни осветившиеся расписные руки, ни сияние колечка на безымянном пальце левой руки.
Демон встал, подобрал ее меч и дождался, когда дух наконец-то на него посмотрел. А затем с силой вогнал в и без того разорванную грудь.
Дух и девчонка кричат в один голос, им больно.
А демон встает и уходит. Довольный исходом дела.
В карих глазах девушки зажигается и медленно потухает боль. Она поднимает руку к своей собственной душе…
А затем умирает.
Дух заметался, зашипел, растеряв свои сверкающие перья.
Не в силах пережить, он бросается вниз и растворяется в теле девушки.
Секунда, одна, две, пять…
Тело выгибается и стонет. А рана на груди зарастает. Лишь меч пригвоздил тонкое девичье тело к земле, словно иголка бабочку.
— Все, хватит!
Я ударила по воде.
Все равно непонятно.
Я была мертва, дух должен был уйти.
— Теперь вы понимаете, — обратилась я к единорогам, вставшими над моей сжавшейся в комок тушкой, — почему Лилит Вольская мертва. Забавная была девчонка, только доверчивая. Такие долго не живут.
Сил не было даже на то, чтобы разморозить руку. И я предпочла скрыться от ноющей боли в сладких топях сна.
— Это самоубийство, — покачала я головой.
— Или это, или девчонка умрет, — покачал головой толстый индюк в цветастом щегольском костюме, расходившемся на его жирном теле по швам.
— Думаете, мне, магиане, есть дело до какого там отребья?
— Ну, как угодно, милочка.
Что- то происходит, я оборачиваюсь и вижу, как сотрясает тело худенькой гибкой девушки, стоящей на коленях рядом со мной. А затем она бездыханной падает на пол.
— Теперь твоя очередь. Ну, ты будешь послушной? — тянет он ко мне свои руки.
— Таня, ты кричала!
— Закричишь от такого.
