Ну а утром, на свежую голову, в новенькой одежке, предстану перед ней с букетом цветов. А там… А там – посмотрим… Так поступить, решил я, будет правильней всего.
Самолет шел на посадку. Стукнули о взлетку колеса, кто-то в сонном салоне одиноко зааплодировал, лайнер включил реверс и покатил, ревя и тормозя, по полосе. Потом было по-советски томительное ожидание, пока самолет подрулит к стоянке, покуда подвезут трап… И только когда все уже стояли у кресел в нетерпеливом ожидании, а стюардесса казенным голосом наконец-то пригласила пассажиров к выходу, я принялся целовать и тормошить Наташу.
Мне нравилось, как она пахнет со сна, как непонимающе таращит глаза и по-кошачьи потягивается, ничуть не стесняясь…
Наконец мы вышли в унылый, полутемный, неприятно пахнущий зал аэропорта. Мы оба молчали, предчувствуя, что здесь, в Москве, начинается некий новый этап нашей жизни, – и от этого были смущены и словно чуть пригнуты к земле. По обыкновению долго ждали багажа, получили свои сумки и зашагали к «зеленому коридору», когда часы показывали уже половину четвертого утра.
У выхода стояли, цепко поглядывая на проходящих, трое таможенников в форме и еще пара мужчин неопределенной, незапоминающейся внешности. Один из таможенников вдруг уставился на меня и пропел: «Люди золота жаждут, чтоб его тратили!..» Другой тут же преградил мне путь. Осклабясь, он проговорил: «А вы, гражданин, пожалуйте на досмотр!» Тут же еще кто-то цепко схватил меня повыше локтя, и они, все вместе, впятером, повлекли меня к неприметной дверочке в стене. Я успел увидеть растерянное лицо Наташи и крикнуть ей: «Подожди меня, я скоро!..»
Когда таможенник ловко выцепил из моей сумки золотой браслет, я еще не понимал, что это означает для меня, и глупо ухмыльнулся.
Браслет я купил для Наташи в пятницу, когда убежал, оставив ее спящей в гостиничном номере, – спешил до закрытия лавок. Золотой плетеный браслет – как вещественное свидетельство, что я умею исполнять желания обыденным, вполне материалистичным путем, – я собирался подарить моей спутнице в Москве и заранее воображал, как она обрадуется и примется меня целовать. И вот…
– Предъявите вашу таможенную декларацию, – нахмурясь, сказал таможенник.
Остальные четверо – двое в форме, двое без – смотрели на меня. Я пожал плечами, вытащил из паспорта декларацию, заполненную еще перед отлетом из Москвы, и подал таможеннику. Тот развернул ее и удовлетворенно протянул:
– Браслет не-за-дек-ла-рирован… Что ж, пройдемте, гражданин. Составим протокольчик.
