Вечер прошел под аккомпанемент чистого солнечного света и легкого ветерка. Врач капитан Ракутин выглядел усталым, но надежным после долгих трудных часов в больнице. Он взял чемодан, складывая последние мысли о работе и жизни перед тем как отправиться домой. За окном росло солнце, медленно превращая мир в золотистую мишунари....
Неизвестные?
Ой ли?
Один-то человек там точно был, слух пограничника не подводил никогда. А вот двое… не факт!"
"По-видимому, звук падения капитана на землю, как-то спугнул и походившего человека – он тоже притих.
«Немец? Вряд ли… он бы прятаться не стал, тут все свои для него. Чужих нет, а своих товарищей и окликнуть можно. Но – не кричит, опасается. Чего? Точнее, кого? Меня? Вряд ли, я подполз тихо…» – лихорадочно соображал Ракутин. – «Немец, тот точно окликнет. Даже на помощь позовет, если заподозрит какую-то опасность.
На дороге с удвоенной силой захлопали выстрелы. Длинной очередью ударил пулемёт – не наш, немец стрелял. Громыхнул взрыв – судя по звуку, танкисты постарались.
И всё стихло, больше никто не стрелял.
Незнакомец в кустах никак на это не отреагировал.
«Точно, не немец! Этот уж как-то, да себя проявил бы!»
– Кто идет? – беря кусты на прицел, строгим голосом произнес Алексей.
– А вы кто?
По-русски разговаривает! И акцент у него, уж точно – не немецкий!
– Капитан Ракутин, погранвойска.
– Ефрейтор Мусабаев Темир, механик-водитель.
– Так это твой танк подбили сейчас?
– Мой… погибли все и машина сломалась.
– А сюда зачем пополз?
– Так у меня оружия – наган и всё! Чем воевать с немцами? А здесь, может, что и найду.
– Нашел уже, вылазь!
Из кустов, держа в опущенной руке револьвер, вылез невысокий чумазый танкист в обгоревшем, местами прорванном, комбинезоне. Увидев выходящего капитана, он вытянулся.
– Товарищ капитан…
– Тихо! Не на плацу мы, ефрейтор! Не тянись – фашисты засекут! Вон, карабин лежит – его и бери, сейчас тебе патроны отдам.
– Нет, товарищ капитан. Мы свои учили, а такую-то – и вижу в первый раз!
– Колпачок на ручке отвернешь, оттуда шарик выпадет. За него и дергай, опосля того – бросай! Долго горит – дольше нашей, учти!
От дороги донесся лязг гусениц. Алексей выглянул из-за грузовика.
– Вот что, Мусабаев. После говорить станем, видишь, фрицы возвращаются. Давай-ка, по-тихому, в вон ту рощицу отойдём. Немцам она без интереса, а нам с танком воевать нечем. Да и у пушки солдат многовато, не сдюжим мы сейчас их всех положить.
Пригибаясь к земле, они быстро миновали просматриваемое место и добрались до рощицы. И – надо же! В ней оказался небольшой родничок.
