На ее лицо падали отсветы от циферблатов на пульте.
– Что здесь происходит? – сказал Званцев. – Какая-то мертвая зона.
– Не знаю, – сказала Акико. Она заворочалась, устраиваясь удобнее, толкнула его коленом в бок и вдруг замерла, уставившись на него блестящими в полумраке глазами.
– Что? – спросил он.
– Может быть, он уже…
– Вздор, – сказал Званцев.
– И все ушли к институту…
– Вздор, – решительно сказал Званцев. – Вздор.
Далеко впереди загорелся неровный красный огонек. Он был слаб и мерцал, как звездочка на неспокойном небе. На всякий случай Званцев снова сбавил скорость. Теперь машина катилась очень медленно, и стал слышен шорох дождя. В свете фар появились три фигуры в блестящих мокрых плащах. Они стояли прямо посередине шоссе; перед ними поперек шоссе лежало здоровенное бревно. Тот, что стоял справа, держал над головой большой коптящий факел. Он медленно размахивал факелом из стороны в сторону. Званцев подвел машину поближе и остановился. «Ну и застава», – подумал он. Человек с факелом что-то крикнул неразборчиво в шорохе дождя, и все трое быстро пошли к машине, неуклюже шагая в огромных мокрых плащах. Человек с факелом снова крикнул что-то, сердито перекосив рот. Званцев выключил дальний свет и открыл дверцу.
– Двигатель! – крикнул человек с факелом. Он подошел вплотную. – Выключите двигатель, наконец!
Званцев выключил двигатель и вылез на шоссе под мелкий частый дождь.
– Я океанолог Званцев, – сказал он. – Я еду к академику Окада.
– Выключите свет в машине! – сказал человек с факелом. – Да побыстрее, пожалуйста!
Званцев повернулся, но свет в кабине уже погас.
– Кто это с вами? – спросил человек с факелом.
– Океанолог Кондратьева, – ответил Званцев сердито. – Мой сотрудник.
Трое в плащах молчали.
– Мы можем ехать дальше?
– Я оператор Михайлов, – сказал человек с факелом. – Меня послали встретить вас и передать, что к академику Окада нельзя.
– Об этом я буду говорить с профессором Каспаро, – сказал Званцев. – Проведите меня к нему.
– Профессор Каспаро очень занят. Мы бы не хотели, чтобы его тревожили.
«Кто это – мы?» – хотел спросить Званцев, но сдержался, потому что у Михайлова был невнятный монотонный голос смертельно уставшего человека.
– Я должен передать академику сообщение чрезвычайной важности, – сказал Званцев. – Проведите меня к Каспаро.
Трое молчали, и красный неровный свет пробегал по их лицам. Лица были мокрые, осунувшиеся.
– Ну? – сказал Званцев нетерпеливо.
Вдруг он заметил, что Михайлов спит.
