Потом она повернулась к людям в плащах:
– Дайте ему плащ кто-нибудь, а сами полезайте в машину. Можно поставить машину поперек шоссе.
Званцеву дали плащ. Акико хотела вернуться в машину и развернуть ее, но Михайлов сказал, что двигатель включать нельзя. Он стоял и светил своим неуклюжим коптящим факелом, пока машину вручную разворачивали и ставили поперек дороги. Затем застава в полном составе забралась в кабину. Званцев заглянул внутрь. Акико снова сидела, свернувшись, на переднем сиденье. Товарищи Михайлова уже спали, уткнувшись головами друг в друга.
– Передайте ему… – сказала Акико.
– Скажите, что мы будем ждать.
– Да, – сказал Званцев. – Скажу.
Званцев осторожно прихлопнул дверцу и подошел к оператору:
– Пойдемте, – откликнулся оператор совсем новым, очень бодрым голосом. – Пойдемте быстро, нужно пройти семь километров.
Они пошли, широко шагая, по мокрому шершавому бетону.
– Что у вас там делается? – спросил оператор.
– Ну, у вас… В большом мире. Мы уже полмесяца ничего не знаем. Что в Совете? Как с проектом Большой Шахты?
– Очень много добровольцев, – сказал Званцев. – Не хватает аннигиляторов. Не хватает охладителей. Совет намерен перевести на проект тридцать процентов энергии. С Венеры отозваны почти все специалисты по глубокой проходке.
– Правильно, – сказал оператор. – На Венере им теперь нечего делать. А кого выбрали начальником проекта?
– Понятия не имею, – сердито сказал Званцев.
– Мерзость, верно? – сказал оператор.
– Факелы – мерзость, правда? Такая дрянь! Чувствуете, как он воняет?
Званцев принюхался и отошел на два шага в сторону.
– Да, – сказал он. От факела воняло нефтью. – А зачем это? – спросил он.
– Так приказал Каспаро. Никаких электроприборов, никаких ламп. Мы стараемся свести все неконтролируемые помехи к минимуму… Кстати, вы курите?
Оператор остановился.
– Дайте зажигалку, – сказал он. – И ваш радиотелефон. Есть у вас радиотелефон?
– Дайте все мне. – Михайлов забрал зажигалку и радиотелефон, разрядил их и выбросил аккумуляторы в кювет. – Извините, но так надо. Здесь на двадцать километров в округе не работает ни один электроприбор.
– Вот в чем дело, – сказал Званцев.
– Да-да. Мы разграбили все пасеки вокруг Новосибирска и делаем восковые свечи. Вы слыхали об этом?
Они снова быстро пошли под непрерывным дождем.
– Свечи тоже мерзость, но все-таки лучше, чем факелы. Или, знаете, лучина. Слыхали про такое – лучина?
– Нет, – сказал Званцев.
– Есть такая песня: «Догорай, моя лучиночка».
