В мирном видении аэропорта, служащая улыбнулась: "How are you, mate?" Харри, притворяясь спокоен, ответил: "I’m fine." Но его ложь уже отчеканивала в воздухе. За последние тридцать часов он пересел с Осло до Лондона, затем Бахрейна и вот теперь — прямо перед запасным выходом из Сингапура. Его тело сопротивлялось неестественной позе застенчивого сиденья....
Следующий вопрос: время смерти?
– Предположительно между полуночью и двумя ночи.
– А поточнее?
– Вам полегчает, если я скажу: «четыре минуты второго»? – Лицо доктора еще больше побагровело.
Харри несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.
– Извините, если я говорю… если кажусь бестактным, доктор, мой английский не всегда…
– …такой, каким должен быть, – договорил за него Энгельзон.
– Именно. У вас конечно же много дел, доктор, я больше не буду вас отвлекать, просто напомню, что Маккормак просил вас направить отчет о вскрытии не обычным путем, а лично ему.
– Не волнуйтесь. На этот счет инструкция ясна, Хорган. Передавайте привет Маккормаку.
Низенький чокнутый профессор стоял перед Харри, широко расставив ноги и самоуверенно скрестив руки на груди. Его глаза воинственно блестели.
– Инструкция? Не знаю, как к ним относятся в полиции Сиднея, но там, откуда я приехал, инструкциям следуют, когда начальство ничего не оговаривает особо, – пояснил Харри.
– Не надо, Хорган. У вас, очевидно, не слыхали о профессиональной этике.
Харри не двигался.
– Или вы полагаете иначе? – нетерпеливо спросил Энгельзон.
Перед Харри стоял человек, который думал, что ему нечего терять. Спившийся посредственный патологоанатом средних лет, уже без надежды на повышение и потому обнаглевший. Да и что они могли с ним поделать? Харри только что пережил самый долгий и ужасный вечер в своей жизни. Хватит. Он схватил доктора за грудки и приподнял.
Халат затрещал по швам.
– Как я полагаю? Полагаю, надо взять у вас кровь на анализ, а потом уже говорить об этике, доктор Энгельзон. Полагаю, найдутся многие, кто подтвердит, что вскрытие Ингер Холтер вы проводили в нетрезвом состоянии. Потом, полагаю, надо будет поговорить с теми, кто наслышан о вашей профессиональной этике и может выгнать вас с этой работы с таким треском, что больше вас никуда не возьмут. Как вы полагаете, доктор Энгельзон? И что вы теперь думаете о моем английском?
Доктор Энгельзон думал, что Харри превосходно говорит по-английски, и, подумав, счел, что один-то раз можно пренебречь бюрократией.
13
Вышка во Фрогнербаде, и старый враг просыпается
Маккормак опять сидел спиной к Харри и смотрел в окно. Солнце уже клонилось к закату, но в сумерках еще можно было различить манящий блеск синего моря за небоскребом и яркой зеленью Королевского ботанического сада. У Харри пересохло во рту и жутко болела голова.
