Вновь звонит железная дверь, и по крыльцу ступает капитан Харлачев - усталый вояка из отряда, где Стриж провел последние два года. Анатолий, словно обретя вторую жизнь, приникает к бутылке закусочной, а старина капитан подбадривает его легкой улыбкой и предложением с головы до ног перекусить в своём шкафу.
Семенов достал сигареты, протянул одну соседу.
Иванчук качнул головой и укоризненно выговорил:
— Ну ты даешь! Хотя бы предупредил! А если бы он в нас палить начал? Я ведь стреляю хорошо, но не более. Не знаю, успел бы или нет. Ты что, его от суда спасти хотел?
— Не знаю. Но зря он. Не доживет он до суда, помяни мое слово.
30
До дома Мурая оставалось метров триста, когда впереди на обочине Стриж увидел Витьку. Тот шел улыбающийся, сутулясь, неверной заплетающейся походкой. Стриж резко свернул, перегородил ему дорогу, мотоцикл при этом заглох. Анатолий, не слезая с седла, схватил Витьку за грудки и с силой привлек к себе.
— А, Толян! Толян, ты это… ты… — заплетающимся языком залопотал тот. — Ты что? Я ведь ничего, я так, я не смог… прости, не смог. Он не давал. Я, я деньги ему платил… а он все равно, говори и все…
На губах у него блуждала извиняюще-виноватая улыбка, глаза полуприкрыты кайфом.
— А ты знаешь, что они убили Ольгу? И убили ее потому, что ты ее продал! Ты не меня продал ради дозы, а ее! Мать твоей дочери!
В лице Павленко что-то мелькнуло, что-то живое, страшное, он словно стал просыпаться.
— Ольгу? — Витька мотнул головой, словно хотел отогнать эту дурную весть. — Нет, нет. Не может быть!
Зачем Ольгу? Нельзя Ольгу! Нельзя!
И он заплакал живыми слезами, горестными и больными.
Стриж оттолкнул его, дернул ногой рычаг кикстартера. Витька внезапно схватил его за руль.
— Не надо, Стриж, не езди туда. Мурая там нет, он уехал.
— Куда, когда?
— Только что. Я видел, как «мерседес» выезжал из ворот, как раз проходил по площади. Он уехал туда, к выезду из города. Тебя там ждут, их много.
— Не врешь?
Витька качнул головой. В глазах его стояли слезы.
Стриж вспомнил про передатчик, достал его, включил.
Он задал только один вопрос:
— Где Мурай?
— Он… у себя. Он здесь.
В голосе Семенова была только одна маленькая пауза, но как чуткий музыкант с абсолютным слухом слышит единственную ноту фальши в целой симфонии, так и Стриж услышал эту ложь и поверил не комитетчику, а Витьке. ""Сука! — подумал он про Семенова, — и он туда же"". Анатолий горько усмехнулся и, швырнув передатчик через забор, обратился к Витьке:
— Иди к дочери, иди. Ты ей нужен.
— Нет, Толян. Не смогу я ей смотреть в глаза. Дай автомат.
— Не дам, — Стриж покачал головой. — Живи, дурак. У тебя есть для кого жить.
Он газанул и свернул в ближайший переулок в объезд мураевской площади. Витька остался стоять опустив голову.
