Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток.
«Ты сама виновата во всех своих несчастьях, моя дорогая, и прими наказание».
Антония вздернула подбородок, приказав себе не глупить, медленно направилась к стульям в углу, предназначенным пожилых матрон и компаньонок. На волшебное краткое мгновение она превратилась в женщину, готовую добиваться желаемого. Но мгновение это осталось в прошлом, и Антония закрыла глаза, наслаждаясь веселой музыкой и представляя, как легко кружится по залу в объятиях мужчины, едва ли кто-то решился бы упрекнуть ее в том, что своего воображаемого кавалера она наделила внешностью лорда Рейнло.
Открыв глаза, Антония увидела маркиза. Он почтительно целовал руку хозяйке дома, а та краснела и хихикала, словно юная дебютантка. У Антонии перехватило дыхание, сердце ее бешено заколотилось.
На один запретный миг она застыла, любуясь красотой Рейнло. Его могучим телом, сияющими золотыми волосами, безупречным точеным профилем, словно изваянным из мрамора. Если ей и суждено было поддаться чарам мужчины, то, по крайней мере, ее избранник был красив как бог. Сами звезды замирали от восхищения при виде его. Красота Рейнло была более хищной и суровой, чем у Джонни, но именно это делало его неотразимым.
Словно почувствовав на себе ее взгляд, маркиз поднял глаза и посмотрел на Антонию. Сердце ее замерло. Взгляд обсидианово-черных глаз Рейнло обжигал словно темное пламя — он требовал смирения, покорности, и глупая доверчивая Антония не в силах была противиться этому безмолвному зову.
Она закусила губу. Кровь бросилась ей в лицо, обожгла веки. Слава Богу, никто не обратил внимания на неприметную компаньонку. Желание жаркими волнами разлилось по телу, путая мысли и подавляя волю. Растерянная, смущенная, Антония стиснула руки на коленях и опустила глаза, молясь про себя, чтобы пылающее лицо не выдало, что с ней творится.
Кадриль закончилась, и Соумс, проводив Касси к подругам, задержался, чтобы побеседовать со своей дамой. Антония придирчиво оглядела молодого графа. Соумс составил бы Касси хорошую партию. Ему было немногим больше двадцати, и о нем не ходили злые сплетни. Однако в сравнении с Рейнло он казался неоперившимся птенцом. К несчастью, то же можно было сказать и о большинстве мужчин в зале.
Силясь собрать воедино разбегающиеся мысли, Антония постаралась припомнить все увеселения, в которых участвовала ее племянница в последнее время.
