Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
— Скажи, что ты моя, — прохрипел он чужим, незнакомым голосом. — Черт возьми, Антония, скажи, что ты моя.
Из ее горла вырывались глухие стоны, голова металась по подушке, густые ресницы трепетали. Антония извивалась в его руках, пытаясь прижаться к нему еще теснее, но он сопротивлялся из последних сил.
— Скажи, — повторил Николас.
— Николас… — беспомощно прошептала Антония.
Она открыла глаза, устремив в потолок затуманенный взгляд.
— Я…
— Скажи, Антония.
Бедра Антонии дрогнули в тщетной попытке приблизиться, и Николаса словно обожгло пламенем.
— Я…
Лицо Антонии исказилось от страсти и муки. Рейнло знал: силы ее на исходе. Ногти ее, словно ножи, терзали его плоть.
— Скажи.
Он призвал на помощь всю свою твердость и решимость, но страсть брала над ним верх.
— Я…
Бедра Антонии выгнулись, перед глазами Рейнло промелькнула огненная вспышка. Он понял, что проиграл битву. С чаянным стоном он погрузился в ее жаркую плоть. Два тела слились, словно никакая, даже самая могучая сила не могла их разъединить.
Будто Антония никогда не отпустит его, не разомкнет объятий.
Она шумно вздохнула и приподнялась; ее твердые, как бусины, соски коснулись груди Рейнло.
— Я твоя, — шепнула она.
Ее слова опалили Николаса словно раскаленное докрасна тавро. С блаженным вздохом он закрыл глаза, готовясь испытать торжество победителя.
И не почувствовал триумфа.
Он не одержал победу в этой войне. Признание Антонии звучало отголоском слов, рвущихся из глубин его сердца.
Глава 20
Пальцы Антонии впились в скользкую от пота спину Николаса. Твердые бугры мышц дрожали от напряжения. Пригвожденная к постели, Антония с необычайной остротой чувствовала тяжесть его мощного тела, жар его восставшей плоти. Рейнло неподвижно застыл, словно нечаянное признание Антонии обратило его в камень.
Потом внезапно он пришел в движение. Его яростные выпады наполнили душу Антонии смесью ужаса и восторга, кровать жалобно заскрипела.
Наконец неодолимая могучая сила оторвала ее от земли и вознесла к небесам, объятым огнем.
