Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
— Николас, не играй со мной.
И вновь звук собственного имени заставил Рейнло вздрогнуть, словно в грудь ему вонзили кинжал. Какой могучей властью над ним обладала эта удивительная женщина.
— Я пытаюсь… сдержать себя, — пробормотал он.
— Но мне все равно, — резко возразила Антония, страстно выгибая спину.
Николаса обдало волной жара, он едва владел собой.
— Мне не все равно.
«Мне не все равно…»
Понимание сверкнуло яркой вспышкой света в багровом тумане страсти. Ему действительно небезразлична эта женщина. Господь всемогущий, Антония была для него не просто великолепной пылкой любовницей.
"Рейнло тотчас замкнулся, потрясенный своей опрометчивой откровенностью. Отгородиться было легче всего, ведь и сама Антония не верила в его благие намерения.
Да и слышала ли она его невероятное признание, произнесенное хриплым срывающимся голосом? Рейнло хотел бы заставить ее забыть эти глупые слова, утопить их отзвуки в стремнине страсти. Но, несмотря на все его старания, благоговение, сквозившее в каждом его прикосновении, выдавало непрошеную правду.
Он неравнодушен к Антонии.
Пытаясь подавить бушевавшее в душе смятение, Рейнло незаметно качнул бедрами. Тело Антонии пламенело желанием. Дыхание с шумом вырывалось из груди, ногти больно впились в плечи Рейнло, раздирая кожу. Но куда больнее терзала Николаса сдерживаемая страсть. Из последних сил он боролся с собой, чтобы доставить наслаждение той, которая владела его душой.
Затеянная им игра вовсе не походила на игру. Яростное сплетение их тел грозило покачнуть ось Вселенной, сбросив планеты с их орбит.
Антония тихо вскрикнула, глубже вонзив ногти в плечи Николаса. Должно быть, наутро на его теле останутся кровавые борозды, как после схватки с разъяренной тигрицей.
Дрожа от нетерпения, Антония неловко согнула колени. Ее спина снова выгнулась. Неимоверным усилием воли Николасу удалось устоять.
— Пожалуйста… — надломленным голосом взмолилась Антония. — О, пожалуйста…
В ее стоне было столько откровенной страсти, что по спине Рейнло прокатилась обжигающая волна.
И вдруг из самых глубин его существа вырвались слова, с которыми беспутный маркиз никогда прежде не обращался к женщине. В последний миг перед тем, как ринуться в бездну безумия, Рейнло понял, зачем терзал Антонию, удерживая на краю пропасти.
