Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Дрожащая, задыхающаяся, Антония замерла, чувствуя, как жадные языки пламени лижут ее плоть.
Казалось, мгновения блаженства длились целую вечность. По телу Антонии пробегали волны дрожи, перед глазами сверкали ослепительные вспышки. Она закрыла глаза, отдавая себя во власть яростной стихии.
Сквозь наплывающий туман наслаждения она почувствовала, как дрогнуло тело Николаса. Глухо застонав, он запрокинул голову, жилы на его шее вздулись. Антония ощутила, как внутри ее разливается его горячая влага."
"Новая огненная лавина увлекла ее за собой, а в следующий миг Николас тяжело обрушился на Антонию, придавив ее к кровати.
Пережив такое, сможет ли она жить без Николаса?
Рейнло уткнулся лицом Антонии в плечо. Его окутывал запах страсти, пряный аромат телесных соков. Кровь клокотала в нем. Бешеные удары сердца отдавались в ушах грохотом. Забытье наплывало волнами.
Никогда в жизни Николас не испытывал подобного блаженства.
Он все еще бродил среди звезд, затерянный странник в бесконечных мирах Вселенной.
Наконец сквозь путаницу обрывочных мыслей пробилась одна: должно быть, он совсем раздавил Антонию. Она была высокой и сильной, под стать рослому могучему мужчине, и все же Рейнло весил изрядно. Он неохотно приподнялся, хотя их тесное объятие доставляло ему несказанное удовольствие.
— Нет, — сонно запротестовала Антония, стоило ему пошевелиться.
Ее ладони принялись мерными круговыми движениями гладить его спину. И с каждым завершенным кругом у Рейнло замирало сердце. Антония обладала магической властью над ним. Даже теперь, когда бушующий пожар желания угас, обратившись в тлеющие угли, легчайшее ее прикосновение отзывалось дрожью в его теле.
— Мне лучше подвинуться.
Рейнло замер, наслаждаясь медленными ленивыми движениями ее рук.
— Нет, еще нет.
Николас со вздохом подчинился. Ему не хотелось нарушать связавшую их молчаливую близость, подобную легкой ряби океана.
Он знал, что поддается самообману, столь же далекому от реальности, как и грезы курильщика опиума. Но доводы рассудка оказались бессильны. Тихая радость захватила все его естество. Он лежал рядом с женщиной, которую так долго желал. С женщиной, отдавшейся ему безоглядно.
