Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Рейнло желал Антонию Смит, и каким-то непостижимым образом это неутоленное желание изменило его: все остальные женщины казались ему теперь скучными и пресными. Его уже не прельщали эти легковерные, податливые пустышки.
Зато мисс Смит с каждой встречей все больше занимала его мысли. Кто бы мог подумать, что одетая как чучело компаньонка такая великолепная наездница? Гнедой конь был норовистым, однако Антония без малейшего труда заставила его повиноваться. Она неслась галопом через лес, держась в седле уверенно, как юная амазонка.
Рейнло понимал: ему следует оставить мисс Смит в покое на время. Он добился своего, утвердил свое превосходство, показал ей, как легко разрушить ее жалкие оборонительные укрепления. Теперь плод должен дозреть. Согласно разработанной им стратегии Рейнло надлежало вернуться в Пелем-Плейс и продолжить предпринятую накануне атаку на девчонку Демарест. Здесь, за городом, малышка оказалась куда доступнее, чем в Лондоне. Немного настойчивости, и он уложит ее на спину прежде, чем крошка Касси покинет Суррей.
С волнением предвкушая близкую победу, маркиз пришпорил коня и легко догнал мисс Смит. Его лошадь была крупнее и резвее, вдобавок он скакал не в дамском седле.
Гневно сверкнув глазами из-под полей элегантной касторовой шляпки, Антония стегнула лошадь хлыстом и понеслась стрелой. Рейнло довольно усмехнулся: ее яростный взгляд походил на вспышку молнии. Когда всадники на всем скаку вылетели на опушку, Рейнло наклонился в седле и, схватив за узду гнедого мерина Антонии, заставил животное резко остановиться.
Почти бессильны…
— Оставьте меня, — выпалила Антония, поднимая руку с хлыстом.
Она задыхалась от гнева. В эту минуту никто не назвал бы мисс Смит невзрачной серой мышкой.
Рейнло рассмеялся. Преследование раззадорило его словно пьянящее шампанское. Никогда прежде он не испытывал такого острого желания овладеть женщиной, покорить ее, заставить кричать от исступления.
— Не бейте меня, Антония.
— Почему? Потому что вам будет больно?
Губы Рейнло скривились в знакомой усмешке. Эта женщина возомнила, что сможет противостоять ему.
