Автор
В апреле 1827 года Лондон переполняется праздничным вихрем, и Николас Чаллонер, известный повеса, покидает свой обычный мир для участия в балу дебютанток. Его присутствие вызывает необъяснимое шоковое замешательство — кого же ожидалось на подобном собрании? Вопросы разносятся по столам, как воздушные платья танцующих дебютанток....
Да, он решил совратить мисс Смит, отбросив жалость, но что с того? Как соблазнить женщину, которая день и ночь проводит у постели больной?
И тут, словно его величество случай решил, наконец, сжалиться над Рейнло, позади него послышался шум. Кто-то вышел из судомойни. Обернувшись, маркиз увидел Антонию. Она несла два ведра с водой.
— Антония…
Рейнло запнулся, впервые в жизни не находя подходящих слов.
— Лорд Рейнло.
Казалось, Антония тоже потрясена. Пошатнувшись, она отступила на шаг, вода выплеснулась из ведер на грязный каменный пол.
— Воду должны носить служанки.
Губы Антонии сурово сжались:
— Почти все горничные больны. Удивительно, что вы не заметили.
Она окинула маркиза хмурым взглядом. Со времени их последней встречи она, должно быть, не раз напоминала себе, что Рейнло законченный мерзавец.
— Что вы здесь делаете?
Рейнло так обрадовался, встретив Антонию, что ее язвительность не могла омрачить его счастье.
— Я шел из конюшни.
— Но почему вы не покинули дом? Наверно, вы здесь единственный здоровый человек, которому нет нужды оставаться.
Рейнло пожал плечами:
— Вы же здесь.
Маркиз, к вящей своей досаде, сказал чистую правду. Но если он ожидал, что Антония смягчится, его ждало разочарование.
— Вам следует вернуться в Лондон, — сухо произнесла она. — У слуг и без того полно хлопот, а вы только путаетесь под ногами.
"Маркиз тихо рассмеялся. Будь он тщеславен, слова Антонии больно уязвили бы его, но хотя совесть его отягощало, множество грехов, тщеславие не принадлежало к их числу.
— В настоящую минуту я занят чертовски полезным делом. Мне отнести ведра наверх?
Антония заколебалась. Она хотела было отказаться, но здравый смысл взял, верх.
— Спасибо.
— Всегда рад помочь, — насмешливо отозвался Рейнло.
Повернувшись, он понес ведра по коридору к черной лестнице.
— О, я вижу, вам знакомы здесь все ходы и выходы, — с иронией заметила Антония.
— Как и вам.
Маркиз посторонился, пропуская ее вперед, к не покрытой ковром деревянной лестнице.
— Я всего лишь служанка.
Рейнло не услышал ни возмущения, ни обиды в голосе Антонии. Но в ее взгляде, брошенном из-под ресниц, читалось неодобрение.
— Надеюсь, вы не подстерегаете здесь горничных? Бедняжкам и без того приходится нелегко.
Рейнло расхохотался.
