– Он же такой… старый.
Словно обретя силы в ее ослабевшей самозащите, викарий встал и выпрямился.
– Зато великодушный! И он готов взять бесприданницу! Готов и дальше поддерживать нашу семью деньгами.
Дженевив смотрела на отца с ужасом.
– И ты способен просто… продать меня?
– Какие некрасивые слова ты используешь, – поморщился викарий. – Ты будешь жить в большом красивом особняке недалеко от меня. Мы будем продолжать работать вместе.
Ну конечно! Ее отцу важен лишь собственный комфорт. Какая удача – обрести богатого зятя и одновременно сохранить молчаливую талантливую работницу, которая будет приносить ему успех и признание в научном мире!
Ее отец готов был отдать свою дочь отвратительному лорду Фэрбродеру без единого колебания. И вот в чем ирония: единственным человеком, который хотел этому помешать, был пресловутый сэр Ричард Хармзуорт.
– Тебе даже неважно, что твой покровитель ударил меня? – тихо спросила Дженевив.
Викарий опустил голову, избегая ее взгляда.
– Глупо с твоей стороны думать о таких мелочах, когда речь идет о достойном муже. Эта твоя неблагодарность… такая нехристианская.
– Нехристианская? Значит… – откликнулась Дженевив и сморгнула слезы.
Приняв ее тихий тон за покорность, отец приблизился и коснулся ее руки.
– Малышка, я понимаю, будущий брак пугает тебя. Это нормально. Но ради себя самой, подумай над предложением лорда Невилла. Уверен, если он и был несколько… несдержанным, то уже сегодня раскаялся в этом. Это твоя недоступность и невинность сделали его таким… порывистым.
Щеки Дженевив вспыхнули. С прошлой ночи она точно не была невинной.
– Отец, лорд Невилл был не просто несдержанным. Он хотел меня изнасиловать. И я не смогу забыть этого, какие бы аргументы ты ни приводил. Я не выйду за него замуж лишь для того, чтобы тебе жилось комфортно. – Она помолчала, а затем решилась: – И больше не буду работать вместе с тобой. Отныне мои труды – только мои труды.
Отец отдернул руку, словно обжегся.
– Что? Какие еще твои труды? Ты всего лишь мой помощник!
Дженевив уставилась на отца. Утренний свет, проникавший в окно, ложился на его изборожденное морщинами лицо. Он выглядел возмущенным и совершенно уверенным в себе. Похоже, ему и в голову не приходило, что дочь заявила свои права всерьез.
За последние пять лет викарий не написал ни единого слова. Даже сопроводительные письма за него писала Дженевив. Он так привык пользоваться ее преданностью и доверчивостью, что стал забывать, что за доброту надо платить добротой.
