Ночь озабоченно светила в окно, проходя сквозь старые стекла, и роняла на потолок тусклые оттенки воспоминаний — душевные пятна, навеянные веками забвения. Подруга Тань, погружаясь в историю этих стен, дрожала от легкого хруста старой штукатурки и чарующих рисунков на потолке. Кажется, она действительно верила в привидений — неупокоенные души, которые летали по коридорам и сновали между комнатами в гнете воспоминаний....
Мы повесили календарь на место, забрали с собой бумаги и пошли в спальню. Хотелось обсудить находку.
- Получается, Николай Григорьевич прибрал к рукам драгоценности и золотишко, - я забралась в кровать, а Таня села в кресло напротив. – И молчком!
- Но он ведь не знал о завещании, - подруга похлопала по документам. – Или знал?
- Без разницы. В любом случае этот человек присвоил чужое. Даже если он не знал о завещании, в чем я сильно сомневаюсь, то все равно должен был отдать золото и драгоценности нам, - мне хотелось придушить этого наглого мужика.
- Конечно! – воскликнула Таня. – Это даже не обсуждается! Нам чужого не надо! Но как забрать его у гада управляющего?"
"- Поговорим с Петром и Андреем. Но не думаю, что с этим будут какие-то сложности. У нас на руках документы! – я ни минуты не сомневалась, что правда на нашей стороне. – Мы можем пойти в суд!
- А что если он уже все продал, а золото растратил? – Таня прищурилась, вспомнив старую привычку.
- Это его проблемы. Отдавать все равно придется, - я была настроена решительно. Нет, положительно, нужно было что-то делать с этим мерзким человечишкой. – Продаст свое имущество.
Бумаги мы спрятали в перине, распоров ткань по шву и зашив его после всех манипуляций. Так будет надежнее.
Когда Таня уснула, я села за стол, испытывая жгучее желание написать письмо своему мужу. Мне так хотелось рассказать, что я чувствую, ведь легче написать то, что ты хочешь донести до человека.
Поведав о делах усадьбы, о приезде купца Пименова и планах по поводу консервации, я не стала писать о том, что мы нашли документ. Мало ли… Да и о чудесном воскрешении Сашко тоже умолчала. А потом, волнуясь, добавила:
«Мне так холодно без вас, Павел Михайлович.
