Ночь озабоченно светила в окно, проходя сквозь старые стекла, и роняла на потолок тусклые оттенки воспоминаний — душевные пятна, навеянные веками забвения. Подруга Тань, погружаясь в историю этих стен, дрожала от легкого хруста старой штукатурки и чарующих рисунков на потолке. Кажется, она действительно верила в привидений — неупокоенные души, которые летали по коридорам и сновали между комнатами в гнете воспоминаний....
Повреждение перикарда острым предметом, который скорее всего попал в сетку желудка с кормом.
- Какие прогнозы? – спросила я и Таня тяжело вздохнув, ответила:
- Можно, конечно, было бы попробовать полечить. Но для этого нужно восстановить нормальную работу сердца и устранить септические процессы. Экссудата пока еще вроде бы нет, но я могу ошибаться. Увы, у меня нет возможностей для этого. Здесь требуется внутривенное введение двадцатипроцентной глюкозы. Для замедления сепсиса и прекращения воспалительного процесса нужны сульфаниламид и ряд антибиотиков.
- Обеих на убой? – у меня сердце кровью обливалось от полных боли коровьих глаз.
- Выбора нет… - Таня тряхнула головой, прикрыв глаза. – Черт…
- Нужно позвать мужиков, чтобы они перетряхнули сено. Может, там еще что-то есть, - предложила я. – И пока не давать его остальным коровам.
- Га… Елизавета… кхм… - подруга как-то странно смотрела на меня.
- Что? – я вдруг почувствовала какой-то безотчетный страх, предчувствие неотвратимого…
- Здесь Павел…
Медленно обернувшись, я увидела супруга, смотрящего на нас взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Его лицо выражало даже не удивление, а настоящий шок.
- Как долго вы здесь? – срывающимся голосом спросила я, и он тихо сказал:
- С самого начала, Елизавета Алексеевна.
- Нам нужно поговорить. Позвольте мне все объяснить вам, - взмолилась я. – Павел…
- Да, будьте добры, - муж вышел из хлева, а Таня бросилась ко мне.- Давай я пойду с тобой! Вдвоем будет легче объяснить!
- Нет, я сама поговорю с ним, - я обняла ее. – Может, это и к лучшему.
Головин сидел в кабинете с бледным, задумчивым лицом и мне стало жаль его. Бедный мужчина! Вляпался в нашу семейку, опутанную страшными тайнами!
Я аккуратно прикрыла за собой дверь и присела на диван.
- Я всегда замечал странности в вашем поведении, Лизонька… Все эти невозможные для молодой девицы познания, странные слова, порой проскакивающие в вашем с сестрой общении, - начал говорить он, не глядя на меня. – Мне даже страшно представить, какое этому есть объяснение… А если быть честным, то у меня нет не единого предположения, если только совсем нелепые.
