Вместо императора вперед выступил его первый советник, примелькавшийся стеклу и газетам. Впервые я вживую увидела главу клана Варх, и, признаться, он мне не понравился. Противное липкое чувство от его взгляда, безошибочно легшего на мое лицо, было сравнимо с дегтем. Не отдерешь. Век отмываться будешь.
— Император так слаб, что не может говорить, за него вещает первый советник, — сказал рядом знакомый голос.
Я едва не подпрыгнула. Фрейз!
С трудом подавила желание броситься ему на шею, чтобы бы нарушением всяких норм этикета.
— Фрейз! Как я рада увидеть тебя!
Кричать шепотом было неудобно, но я сумела. Он взял меня за руку, и я сжала её в ответ.
— Мой сын Диал мертв, мой сын Дашфон мерт, мой сын Кайса мертв. Боги дали мне короткий срок, и в ближайшие дни наденут венец на новую голову. Внемлите! Склонитесь перед новым императором, когда наступит этот день!
Меня словно холодком сполоснуло. Фактически император только что объявил бойню в собственной семье вслух. Если я все понимала верно, он задумал выпилить всех сыновей, кроме Кассиуса.
В отличие от меня двор воспринял заявление, как нечто само собой разумеющееся. Едва советник отступил в тень, отпуская присутствующих коротким хлопком, как все сбежались к церемониймейстеру, который как раз затеял в центре залы шарады.
Оставшаяся часть, повинуясь взмаху руки капельмейстера, выстроилась в танце, я уже протянула руку Фрейзу для танца, когда ее перехватили.
Передо мной стоял Берн. Неверящий, потемневший до оттенка жженой карамели взгляд скользнул по мне. Изучил от мелких жемчужин в волосах, до ломкого плотного подола платья. Снова вернулся к глазам.
— И у тебя хватило наглости подойти к Риш? — Фрейз дернул было Берна на себя, но я подняла руку в останавливающем жесте.
— Нам все равно придется поговорить, — сказала устало. — Пусть будет сегодня, Фрейз.
И тот понял, смирился. Отступил в тень нависающей над нами колонны, а после растворился в толпе.
— Это я, Берн. Рада видеть тебя в добром здравии.
Я всё ждала, когда в груди разорвется вложенная бывшим мужем бомба. Накроет знакомой болью, полной смертоносных игл, ненависти, ядовитого «Бе-е-ерни», протянутого сладким голоском его отныне жены. Но внутри было темно и пусто, как если бы я заглянула в чужую жизнь. В жизнь, прожитую какой-то другой вейрой Кайш.
Передо мной был незнакомый, усталый и, кажется, не очень счастливый мужчина. Под глазами залегли незнакомые тени, прорезалась морщинка гордеца и сжался рот. Мой взгляд не остановился бы на нем.
