Вечером декабря 1919 года тебя разбудил дикий крик — эсэровцы обстреляли жилые улицы. В Сибири децентрализованная власть адмирала Колчака сгинула под напором Красной Армии и восстаний белогвардейцев. Попадаясь на перекрестках политических противоборств, ты будешь вынужден выбирать между жизнью и смертью в братоубийственной Гражданской войне....
— Я нашел твоего кровника, он уже сделал отличную карьеру, прямо как наш Тухачевский!
— Даже так?! Наш «друг» спешит упрочить свое положение поближе к недобитому императору?!
— Вроде бы, — Бокий пожал плечами. — С майора он возрос до полковника и флигель-адъютанта и стал командиром лейб-кирасирского полка. Пришел на смену Арчегову, голову даю на заклание! Тот еще, судя по всему, не оклемался от ранения в голову.
— Все может быть, Глеб…
Единственный глаз на изуродованном лице Мойзеса горел сатанинским огнем. Чекист тяжело поднялся из кресла, и, сильно прихрамывая, подошел к окну.
— Жаль, что в свите осведомителя потеряли, — пробормотал Мойзес, но тут же улыбнулся волчьим оскалом изуродованного рта. — Хотя все равно идиот, раз так попался и нам, и французам.
— Сейчас у них с беляками любовь полная, долги списали, транспорты с оружием шлют. А нам лишняя головная боль — как бы боком не вышло в самое ближайшее время!
— Не начнут, Глеб! Я в этом твердо уверен. Они будут ждать до последнего. Или мы с Рейна до Сены дойдем, или нас к Эльбе обратно погонят. Поверь, так и будет!
— Будет так будет, — в голосе Бокия не слышалось уверенности в истинности произнесенного товарищем умозаключения.
— Я знаю это, Глеб. Поверь мне, — голос Мойзеса звучал глухо и отрешенно, и Бокий немедленно уверовал, как неофит в пророчество жреца, что только на глазах распотрошил жертву.
— Арчегова нужно убрать, он свою роль отыграл, — Мойзес снова улыбнулся волчьим оскалом. — Лишняя кукла на подмостках. Он слишком шустрый — обман Троцкого великое дело, и нужное для нас… Тогда необходимое, но уже не сейчас.
— То мавр должен уйти, — Бокий тоже улыбнулся. — Он зашел слишком далеко, пусть платит собственной жизнью. Лейба — марионетка в чужих руках, которым мы, к сожалению, ничего не можем сделать.
— Не забегай вперед, Глеб. Троцкий не по нашим зубам! Хорошо, что его не пристрелили. Он нужен!
— Пока не разрушит Европу?!"
"— Таки верно, — ухмыльнулся Мойзес и возбужденно потер чуть потные руки.
