Он хмур и вроде зол, но это не мешает мне немного веселиться над ситуацией:
– Я на всякий случай интересуюсь: такого запрета в моём договоре не было. Вдруг я чего-нибудь не знаю?
– Вас это только сейчас заинтересовало?
– А раньше были поводы?
Опять Санаду картинно изгибает бровь:
– Девушка, вы столько времени провели в обществе видных мужчин, разве это не повод?
– Так вы же все старые для меня.
Губы Санаду приоткрываются, взгляд становится рассеянным, словно он ищет, но не может найти ответ. Наконец, просто разворачивается к сжавшейся на софе парочке с надменным:
– Старый конь борозду не испортит.
– Так и глубоко не вспашет, – пожимаю плечами я.
– К вашему сведению, – картинно вздыхает Санаду, – в большинстве случаев вампиры сохраняют все характеристики возраста обращения.
– Ну, вам лет тридцать было, всё равно вы для меня слишком... в возрасте.
Ушастый блондин нервно всхрюкивает. И, побледнев, крепче прижимает к себе Нику и её выдающиеся достоинства в земной кружевной оправе.
– Недоэльф, брысь отсюда! – взмахивает рукой Санаду.
А я, наконец, нахожу взглядом Марка Аврелия: он наблюдает за представлением с балдахина моей кровати.
– Раз он недоэльф, может ему можно… – начинает Ника, но её голос истончается и затихает под взглядом Санаду.
– Не может, – чеканит Санаду. – И не можно. Пока не решит все свои дела и не женится на тебе – никаких демонстраций террианского белья и прочих прелестей!
Удивлённо кошусь на Санаду: он что, действительно настолько строгих правил?
Глаза Ники наполняются слезами. Она крепче обнимает своего «недоэльфа», тот обнимает её… Сказала бы, что у нас на софе два котика из Шрэка сидят, но после Шаантарэна котики не кажутся настолько умилительно-безобидными, даже с такими большими и влажными глазами.
– И нечего на жалость давить! – Санаду складывает руки на груди.
– Он только приехал…
– Мы так ждали этой встречи, – недоэльф почти заикается, но Нику к себе прижимает."
"– Это не повод оголяться! – Санаду возмущённо взмахивает руками, и сладкая парочка съёживается. – Вас на минуту без присмотра оставить нельзя! Только отвернёшься – уже жамкаетесь!
Они проседают ниже, губы у них дрожат. Жалко их, вступаюсь:
– Так нас половину суток не было, а у них кровь молодая.
– А вы, – Санаду поворачивается ко мне. – Вы, молодая леди, лучше бы тоже молчали и присматривали за своей соседкой по комнате!
– Хорошо, присмотрю, – обещаю я, по его язвительно-выделяющему тону убеждаясь, что он действительно считает меня слишком мелкой.
Правда, не обещаю препятствовать… Санаду с подозрением щурится:
– Потворствовать будете, да? Из романтических побуждений, – он закатывает глаза.