– Ну почему создатель диеты создал её для защиты от лишней еды, а не от всяких недоухих?
– Я разбираюсь с делами, – тихо-тихо произносит парень Ники и поглаживает её по спине. – И женюсь…
Она всхлипывает. Но на Санаду это не действует:
– Когда женишься – тогда и приходи, а до этого – брысь!
– И как он жениться на ней будет на расстоянии? – встреваю я. – Или вы ему на другой жениться предлагаете?
Санаду опять ко мне поворачивается:
– Не мешай мне быть строгим!
– Тоже «брысь»?
Закатив глаза, Санаду качает головой:
– Нет, у меня уже весь настрой пропал! – он оглядывается на парочку. – Недоэльф, мне тебя за ухо выводить или ты сам выползешь?
– Сам, – решительно, но с некоторой дрожью в голосе, соглашается недоэльф.
– Валя! – трагично выдыхает Ника, не желая его отпускать, и этим обращением невольно объясняет мне причину её стенаний над письмами: парень и правда миленький, тискательный.
– Ника! – отступая, цепляясь за её руки, он смотрит на неё проникновенно, во взгляде та же пронзительная трагичность.
Мелодраматизм сцены нарушается репликой Санаду:
– Меня сейчас стошнит.
– Пить меньше надо, – полушёпотом напоминаю я. – Дайте им нормально попрощаться.
Валя и Ника держатся друг за друга кончиками пальцев. Он пятится к двери, она тянется за ним. Он опять краснеет: даже глядя в глаза, невозможно не замечать распахнутое декольте Ники.
Не выдержав накала страстей, Санаду таки хватает Валю за ухо и тянет к двери:
– Вы всего две недели не виделись, несколько часов обжимались, утром встретитесь, можно обойтись без представлений!
– Ника, я буду думать о тебе! – обещает Валя за миг до того, как Санаду захлопывает за ними дверь.
– Валя… – шепчет Ника и, всхлипнув, валится на подушки.
Почесав затылок, отправляюсь заваривать чай. Марк Аврелий практически мгновенно перемещается с балдахина мне на плечо. Влюблённая парочка его, похоже, не кормила.
Всхлип Ники сменяется рыданиями в подушку.
Я присаживаюсь возле шкафчика под окном и распахиваю створки.
– Валя мой Валя! – причитает Ника. – Ва-а-аля…
Рыдания усиливаются, а я… достаю корзиночку, прикрытую салфеткой. Поднимаюсь: Ника пластом лежит на софе, плечи дрожат, рыдания грозят затянуться.
– Пирожок будешь? – спрашиваю я.
Умолкнув, Ника резко садится. От слёз её лицо розовое лишь чуть – сказывается вампирская бледность.
Да и слёзы мгновенно высыхают.
– Буду! – соглашается Ника.
Кажется, потоп отменяется. Спасибо Валерии Великой за избавление от диеты, иначе я бы не справилась.
***
Позёвывая, Эзалон спускается по резной лакированой лестнице в своём особнячке на территории Академии.
– Обязательно было меня будить? – он снова зевает.