Внутри меня тоже разгорается пламя – ревнивое, собственническое, вопящее: «Моё!» По губам Арена пробегает усмешка, и он исчезает в вихре золотого огня.
И всё. Нет его, не возвращается обратно. Ника растерянно хлопает ресницами.
С исчезновением дочери Жэнаран ещё больше съёживается. Какой-то он трусоватый. Может, Фламиры его просто запугали?
Что он там делает с Вильгеттой?
Золотой вихрь поднимается за моей спиной, бросает на всех тёплые отсветы, и горячие руки сжимают плечи.
– Вильгетта в надёжных руках, никому лишнего не сболтнёт. А Никалаэду я бы оставил здесь. Пусть Элор устроит в резиденции и на рабочих местах ревизию, а она понаблюдает. Может что-нибудь интересное почувствует. Да и пришли мы с ней, внезапное исчезновение будет выглядеть подозрительно. Надеюсь на вас.
«Так… в каких надёжных руках ты оставил Вильгетту? Надеюсь, ты её не в тюрьму посадил?»
Разворачивая меня к двери, Арен отзывается в мыслях: «В надёжных руках Бальтара, Ингара и Иссены. Пусть поработают няньками».
Он подталкивает меня ближе к выходу, отворяет дверь и, первым проскользнув в коридор, вытягивает за руку. Захлопывает створку, изолируя нас от приподнявшего бровь Элоранарра, императора, растерянной Ники и Жэнарана.
Эта поспешная таинственность и странное настроение Арена отвлекают меня от беспокойства за Нику, хотя… там ещё Дарион и Риэль, о Нике есть кому позаботиться. К тому же драконы вряд ли страшнее архивампиров, а с ними Ника дело имела.
Арен придавливает меня к стене, прижимает горячим телом, закрывая от слабого сияния магических сфер. В тени его лица тусклым золотом отливают глаза. Мне и тревожно, и хорошо от его близости, от контраста прохладной твёрдой стены и такого уютного, родного тела.
– Ты ревнуешь меня, – шепчет Арен.
Вспоминается его довольная улыбочка. К лицу приливает кровь, дыхание сбивается, и я стыдливо отнекиваюсь:
– Нет, что ты. Зачем мне ревновать? Я же твоя денея, – невольно улыбаюсь: так что никаких любовниц не будет даже через сто лет.
– И всё же ты ревнуешь, – его тёплое дыхание скользит по скуле к уху, я вся покрываюсь мурашками, – собственница моя… Ты мне кое-что должна, не забыла?
– Я должна? – недоуменно хлопаю ресницами. – Что?
Арен прикусывает мочку уха, поглаживает его языком, шепчет жарко:
– Ты обещала меня поцеловать.
– Сама, – Арен мягко касается губами моей шеи, пробирается поцелуями до подбородка. – Сама обещала меня поцеловать.
Золотые крылья поднимаются из-за его спины, закрывают нас, окончательно погружая в темноту.
