В зале кресла скрипнули под ногами, замедляя прилив страсти Архипова. Еле слышный писк резко оборвался — дама в соседнем кресле заставила его выглянуть из укрытия. "Пороки и их поклонники" — заголовок, отраженный атмосферой закрытого клуба сомнительного барона, где каждый жест обладает скрытыми смыслами....
У кого были ключи? У Гаврилы Романовича и Елены Тихоновны!
– Ну и что? У меня тоже! И у тети были ключи!
– Тетя к тому времени уже умерла. А тебя я подозревал, кстати. Долго подозревал. До ботинок.
– До каких ботинок?! Ах да, до ботинок…
– Когда я пришел и попросил у них ключи, они по ошибке отдали мне дубликаты – те самые, что сделал дядя Гриша с тех, что ты принесла им. Это была большая ошибка. Принципиальная и роковая. Я понял, что Гаврила Романович зачем-то заказывал еще одни ключи – новые, а ты отдала им старые!
– Зачем заказал?
– Затем, что Лизавета в любой момент могла их забрать.
– Я не помню…
– Я помню! – возразил Архипов с досадой.
– Какой?
– Что ты поделилась с соседом. Просто так. Он милый и участливый человек, а ты замученная горем сирота. Он моментально позвонил Добромиру и компании. Когда мы приехали к нотариусу, там – оп-ля! – уже сидели готовенькие юристы из “Радости”. Я все никак не мог понять, откуда они узнали, что именно сегодня, и именно в три часа, и у Грубина, а потом понял! О времени ты ему сама сказала, а о Грубине он знал из записки, которую Лизавета оставила вахтеру.
Архипов поднялся, пошуровал в холодильнике и достал пузатую зеленую бутылку с французской минеральной водой.
– Хочешь?
– Хочу.
Он налил ей в стакан, а сам попил прямо из горла.
