В зале кресла скрипнули под ногами, замедляя прилив страсти Архипова. Еле слышный писк резко оборвался — дама в соседнем кресле заставила его выглянуть из укрытия. "Пороки и их поклонники" — заголовок, отраженный атмосферой закрытого клуба сомнительного барона, где каждый жест обладает скрытыми смыслами....
“Позвони, – говорит, – Гурий Матвеевич, когда мой срок придет”. А я ей говорю: “Вы меня еще переживете!” Вот ведь как. Жил человек, да помер в одночасье! Все под богом ходим!
Наверное, это было не слишком красиво, не слишком умно и вообще верхом трусости, но Архипов к соседям не пошел ни в тот вечер, ни на следующий и на похоронах не присутствовал. Он вел наблюдение из-за собственной железной двери и вяло поругивал себя за то, что ведет.
На площадке то и дело возникали какие-то замшелые и не слишком чистые люди, проходили в соседкину квартиру, постно потупив глаза.
Архипов понятия не имел, куда девалась девочка Маша Тюрина, которую он обещал Лизавете “не оставить”, и кто теперь варит ей кашу.
Ему не нравилось шевеление на площадке, было жалко Лизавету и досадно на себя – он был так железобетонно убежден, что она просто дура. А ее предчувствие оказалось правильным, хотя ни дождь кровавый, ни затмение небес так и не наступили.
Черт бы побрал это предчувствие! Архипов не верил ни в какие предчувствия, а вот поди ж ты!
Под вечер воскресенья явился сосед снизу.
Архипов в это время поднимал штангу, слушал тяжелый рок, грохотавший в наушниках, и обнаружил соседа, отразившегося в настенном зеркале, совершенно неожиданно для себя. Настолько неожиданно, что гриф штанги выскользнул из его потных пальцев, стремительно проехал по предплечьям и дал Архипову по шее в полном соответствии с законом всемирного тяготения, законом сохранения импульса, законом сохранения массы и парой-тройкой других основополагающих законов.
Старый дом содрогнулся, Архипов взвыл и заматерился, вытаскивая из ушей пластмассовые штучки вместе с тяжелым роком, засевшим внутри.
– …не заперта, – растерянно говорил сосед. Пока Архипов не вырвал наушники, казалось, что тот просто шевелит губами. Теперь выяснилось, что он еще издает звуки. – Я вошел, я не думал, что вы заняты, Владимир Петрович.
– Я свободен, – неизвестно зачем возразил Архипов, – до следующей пятницы.
– Почему… до пятницы? – неуверенно удивился сосед.
– Вы ко мне по делу?
– Да-да, – спохватился сосед, – именно по делу!
– Тогда проходите туда, – Архипов распахнул двустворчатую дверь в гостиную, – я сейчас.
Шея болела, и стало ясно, что дальше будет только хуже. Завтра он, как новорожденный, не сможет самостоятельно держать голову, не говоря уж о том, чтобы ее поворачивать.
