Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
Опять подростки вывернули или разбили лампочку…
Шесть ступенек до лифта превращались в настоящую проблему – как подняться по ним, не споткнувшись, не подвернув ногу, а главное, не выронив свое бесценное сокровище, свою лучшую подругу, ревнивую и капризную, – свою скрипку…"
"Соня, осторожно ощупывая ногой темноту впереди, сделала первый шаг. И тут ей показалось, что впереди нее в темноте кто-то есть. Она не могла понять, что говорило ей об этом, – конечно, она не видела ничего, в этих потемках разве что кошка могла бы что-нибудь разглядеть, да и слышно ничего не было – ни шороха, ни дыхания, но шестое чувство, или какое-то сохранившееся от диких предков ночное зрение, или просто интуиция говорили о том, что она в подъезде не одна.
По спине поползли холодные мурашки страха.
«Что это такое? – одернула она себя. – Разве можно так распускаться?»
Десятки раз ей приходилось проходить здесь в темноте, и никогда еще она не испытывала такого безотчетного, почти суеверного, ужаса. Чтобы преодолеть этот страх, Соня откашлялась и голосом, хриплым от волнения, громко произнесла:
– Кто здесь? Есть здесь кто-нибудь?
Конечно, в ответ не раздалось ни звука.
«Ерунда, – подумала девушка, – это мне просто мерещится, пустые детские страхи».
Взяв себя в руки, она сделала второй шаг, нащупала ногой ступеньку, медленно, стараясь не споткнуться, начала подниматься по лестнице.
Первая ступенька, вторая, третья… Глаза постепенно привыкали к темноте, темнота перестала быть такой однородной, и впереди, чуть справа, она разглядела сгусток тьмы, более глубокой, более насыщенной, чем вся остальная обычная окружающая темнота.
Четвертая ступенька, пятая, шестая… Она поднималась по лестнице, как осужденный поднимается на эшафот. С каждым шагом сгусток тьмы становился все ближе и ближе. Соня всматривалась в него, но ничего не могла разглядеть, кроме неопределенного бесформенного темного пятна, вслушивалась, но ничего не могла расслышать.
Соня хотела еще раз назвать по имени свой бесформенный страх, но голос не послушался ее, она не сумела издать ни звука.
Лестничный марш закончился, теперь нужно было сделать несколько шагов к лифту, а для этого она должна была повернуться спиной к тому бесформенному ужасу, который притаился в углу лестничной площадки. Это было невыносимо страшно.
