Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
То есть Громова на допрос больше не вызывала, но, когда я как-то вечером шел от Околевича, рядом остановилась машина. И мой давнишний знакомый Витя-мент выскочил наперерез, радостно улыбаясь.
– Здорово! – гоготнул он. – Не соскучился, нас долго не видя?
– Моя бы воля, я бы тебя до самой смерти не встречал, – таким же душевным голосом отвечал я, потому что бояться, что опять схватят и потащат в камеру, мне надоело.
– Ишь как заговорил! – ухмыльнулся Витя, ничуть не обидевшись. – С чего это ты такой смелый?
– Вам виднее, – разозлился я.
"– Скажите пожалуйста, какие мы занятые! – куражился Витя. – Ты только знай, что мы тебя все равно возьмем и посадим. Зря Громова тебя отпустила. Я бы на ее месте…
– Вот поэтому ты не на ее месте, – не удержался я.
Напарник Володя, которому надоели наши пустые пререкания, выглянул в окно машины и дернул Виктора за рукав:
– Поехали, нечего здесь попусту время терять!
– Чего приезжали-то? – присовокупил я.
– По дороге нам было, – криво усмехнулся Володя. – Ты вот что, парень, перестань ерничать, а лучше подумай, как тебе выпутаться из создавшегося положения.
– Я ту девушку пальцем не тронул, – твердо сказал я, – а если ваша Громова умеет только улики под человека подгонять, то ей пора на пенсию. Да и улики-то против меня только косвенные. Ну заточку они на помойке нашли, а на ней кровь моей группы.
Володя отвернулся и как-то странно хмыкнул, из чего я заключил, что насчет громовской пенсии он со мной согласен.
Распрощались мы почти мирно, но настроение они мне все равно испортили, а главный сюрприз этого вечера был еще впереди.
Дома я застал зареванную маман. Против обыкновения она не стала мне сразу же за что-то выговаривать, а посмотрела жалобно и удалилась в комнату, сморкаясь и всхлипывая.
– Что еще стряслось? – вполголоса спросил я бабулю на кухне.
