Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
Бабуля вычитала где-то по указке Татьяны Васильевны, Надеждиной матери, что сладкое и мучное помогает избавиться от стресса, и усиленно кормит маман своими знаменитыми пирожками и пирожными. Но это плохо помогает, потому что маман ест через силу и плохо выглядит – очень переживает. Я даже подумывал, не съездить ли к этому борову, моему отчиму, и не вправить ли ему мозги. Сказать, что я на него не в претензии и что пусть он одумается – все же лет десять они с маман прожили. А если он начнет хамить, то дать ему пару раз в морду – пусть знает, что за его жену есть кому заступиться.
Но я все откладывал это довольно-таки противное мероприятие.
Так вот, я взял трубку параллельного аппарата в своей комнате и услышал взволнованный голос:
– Послушай, это нечестно! Обещал позвонить, а сам пропал на четыре дня!
– Извини… Соня, – промямлил я, – тут столько всего навалилось…"
"– У тебя неприятности? – Она мгновенно сменила тон на более участливый. – Я не вовремя звоню?
– Что ты, я так рад твоему звонку! – неожиданно для себя ответил я.
– Завтра вечером у меня генеральная репетиция…
– Хочешь, я встречу тебя вечером после репетиции и провожу домой? – поспешно заговорил я, потому что боялся, что она пригласит меня в филармонию. Соня очень симпатичная, но слушать весь вечер скрипичную музыку я не в состоянии – сказываются детские воспоминания о том, как маман меня духовно развивала. Теперь на классическую музыку у меня отрицательный условный рефлекс, как у собаки Павлова.
– Нет, после репетиции лучше не надо! – поспешно и, как мне показалось, испуганно заговорила Соня.
– Согласен. Значит, завтра?..
– Часа в три. А то потом я уйду…
Я положил трубку и задумался о многих вещах. Во-первых, что принести завтра Соне – цветы, конфеты или торт? Во-вторых, мне не понравилась испуганная поспешность в Сонином голосе. Почему она не хочет, чтобы я пришел вечером к филармонии? Стесняется такого неказистого провожатого? Неудобно перед подругами? Или ее кто-то провожает? Тогда зачем самой звонить, я же не навязывался.
