Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
Поднял воротник куртки и пониже натянул на глаза вязаную шапочку, чтобы Она не узнала его раньше времени, – хотя, конечно, Она вообще не узнает его, Она никогда его не замечала, не обращала на него внимания…
Стараясь не торопиться, не делать резких суетливых движений, чтобы не спугнуть Ее раньше времени, он открыл задние дверцы фургона. Она медленно приближалась, опустив глаза, не замечая ничего вокруг. На лице ее была озабоченность, озабоченность и тревога.
Когда он задумал сегодняшнее дело, точнее, когда оно вызрело у него в душе, у него в мозгу, он уже знал, как сделает все это.
Он окликнул ее:
– Девушка, посмотрите, кажется, я сбил собаку. По-моему, она еще жива.
– Собаку? – Она подняла на него большие растерянные глаза, и в них мелькнуло сострадание.
– Да, собаку, – торопливо повторил он, стараясь суетливым испугом придать достоверности своим словам. – Вот, посмотрите, я положил ее сюда, чтобы она не окоченела. Как вам кажется, она еще жива?
Не раздумывая, влекомая простой человеческой жалостью, девушка шагнула к раскрытым дверцам пикапа, заглянула внутрь…
– Где собака? – произнесла она удивленно, а он тем временем быстро достал приготовленный заранее платок, пропитанный хлороформом, подошел к девушке сзади и чуть сбоку, словно собираясь показать ей раненое животное, наклонился и прижал платок к ее лицу.
Она забилась, пытаясь вырваться, замотала головой, попробовала закричать – но платок не позволял ей издать ни звука, а сильные чужие руки сжимали как тиски… Она ударила вслепую локтем, не причинив боли, еще несколько раз дернулась. Вязкое облако хлороформа окутало ее сознание, голова закружилась, все вокруг стало каким-то грязно-розовым, и девушка обмякла. Тогда он осторожно и нежно, стараясь не ушибить, не оцарапать свою драгоценную ношу, уложил ее на сложенное вдвое клетчатое одеяло, которым заранее застелил дно пикапа.
