Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
Соня пришла в себя и тут же пожалела об этом: мир встретил ее приступом тошноты и невыносимого головокружения. Стены, пол и потолок менялись местами в темпе шотландской джиги. Тошнота накатила новой волной. Рот был заклеен какой-то липкой дрянью, Соня замычала и замотала головой, чтобы привлечь к себе внимание. В поле ее зрения показался невысокий молодой человек со смутно знакомым лицом. Одет был молодой человек неприметно, во что-то темно-серое, а может, это у Сони перед глазами все было мрачно.
После этого немного полегчало, и девушка огляделась. Она сидела на металлическом стуле посреди очень запущенного служебного помещения. Руки у нее были связаны за спиной, ноги привязаны к ножкам стула. Окна в комнате были закрыты плотными шторами.
– Воды! – попросила Соня, сморщившись от гадостного привкуса во рту.
Похититель суетливо бросился за деревянную конторскую стойку, достал стакан и эмалированный чайник с отбитым носиком. Налил полстакана желтоватой воды и поднес Соне. Девушка отпила пару глотков, у воды был противный железистый привкус, но ей все же немножко полегчало. Подняв глаза на похитителя, Соня осипшим больным голосом спросила:
– Что тебе от меня нужно? Кто ты такой?"
"Тот наклонился к ней, уставился лихорадочно горящими, безумными глазами и почти шепотом спросил:
– Ты меня не узнаешь? Неужели ты меня не узнаешь?
Соня еще раз внимательно вгляделась в его лицо.
– Постой, – неуверенно проговорила Соня, – ведь ты жил в четвертом подъезде… Юра, да?
Лицо мужчины передернулось мучительной судорогой, он утвердительно кивнул, не сводя с Сониного лица больных глаз.
– Юра, – медленно, убедительно, как маленькому, проговорила Соня, – ну что ты такое придумал? Развяжи меня, не глупи, честное слово. Мне больно. Чего ты от меня хочешь? Мы же росли в одном дворе, неужели теперь ты собираешься сделать… что-то ужасное?
– Нет. – Рот его снова искривила судорога.
