Порванная струна — это драматическая история о скрипке и человеке, который берет на себя ее судьбу. Эта музыкальная линия течет через нежность и грубость, щемящую тоску и светлая вера. В каждой ноте — отчаяние и надежда, любовь и отчуждение. Мужчина берет на себя ответственность за этот инструмент, его судьбу и те тайны, которые скрываются в глубине каждой скрипичной струны....
Эта, Александра Михайловна, одинокая, никто ее не навещает, трудно одной. А как же племянник, чье письмо-то? – вдруг вспомнил я. – Он в курсе, что письмо его украли?
– А он, понимаешь, пропал. Не звонил с тех пор тетке и сам на звонки не отвечает. Сначала она не очень волновалась, потому что за ним такое водится – мужчина молодой, едва за тридцать, с женой развелся, живет отдельно. И тетку-то он, конечно, не больно привечал. Но позванивал, а тут – пропал. И она, Александра Михайловна, даже ездила к нему на квартиру, думала, что телефон сломан.
Я внимательно посмотрел на Надежду Николаевну. Ясное дело, она все это осторожно выудила из ограбленной бабки неспроста. Очень ее заинтересовало пропавшее письмо. А теперь еще и племянник пропал. И девушку убили…
– Она совершенно не представляет, что могло быть в письме?
– Абсолютно, – отвернулась Надежда.
– Да, думаю, что эта история со временем забудется, – поднялся я со скамейки.
– Твоя правда, – со вздохом согласилась Надежда, – наши старухи крепкие. Мы вообще до их лет не доживем!
– Да мне столько и не надо!
– Это ты сейчас так говоришь, потому что молодой, – наставительно начала Надежда Николаевна, – а потом ой как подольше пожить захочется! Тебе сейчас сколько?
– Ну, двадцать четыре скоро.
– Мальчишка! – поддразнила она.
В этот раз я не обиделся и пошел домой, раздумывая, как бы успокоить бабулю, что в милиции со мной ничего не случилось.
Однако она ничего не спрашивала и вела себя как-то странно, только я не сразу это заметил. За обедом она поглядывала на меня украдкой, отводя глаза, как только я встречался с ней взглядом. Подавая тарелку с супом (бабуля настаивала, что раз она готовит, то она должна и подавать, чтобы я не шарил по кастрюлям), она так усиленно смотрела в сторону, что чуть не пролила суп.
Я был занят своими мыслями, но в конце концов до меня дошло, что с бабулей что-то не так.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил я. – Голова не болит?
– Не-ет… – протянула она.
– Тогда что случилось?
– Ничего не случилось. Мама звонила, – выговорила она со вздохом.
– И что? Ты ей сказала…
– Я ей сказала, что у тебя неприятности.
– С чего ты взяла, что у меня неприятности? – фальшиво удивился я.
– А где ты был все утро? – Бабуля повысила голос. – Можешь не врать, я знаю, что тебя вызывали в милицию.
– Ну и что с того? Вызывали как свидетеля.
