Автор
Демид оглядывается на Лору с недовольством, когда они приближаются к его дому. Он готовится взять бывшую жену в Израиль не для лечения дочери, а для других целей. Лора возмущается, но Яна увещевает девушку: полное имя ей не нравится.
Это осознание горечью клубится в груди, и, как бы я ни говорил себе, что мне достаточно даже крох ее внимания, одного ее присутствия рядом, понимаю, что это ложь.
У нас были идеальные отношения и идеальный брак. Я никогда не хотел кого-то другого, не после Эли, и никогда не захочу. Она — моя единственная, моя любовь. Мне повезло получить то, чего нет у других. Редкость настолько ценную, что встречается раз в жизни, да и то не в жизни каждого человека. А я взял и сам это погубил, поверив не ей, а кому-то чужому.
Будь я хорошим человеком, я отпустил бы ее. Позволил бы ей строить свою жизнь без меня, с кем-то, кто не обманет ее доверия и не заставит ее страдать. С кем-то, кто полюбит ее…
Нет! Никто неспособен любить Элю так, как я. Ни один мужчина на Земле. И я даже не собираюсь давать никому такого шанса, потому что Эля моя и только моя. Я эгоист и я не могу просто отпустить ее, потому что, пока она меня тоже любит, я буду делать все, лишь бы она была рядом.
Эля ворочается во сне, переворачиваясь на другой бок, и мне приходится вытащить свою руку из-под нее, потому что ей явно неудобно. Наконец, когда она устраивается на спине, прикрыв глаза предплечьем, я снова расслабляюсь рядом с ней, но в этот момент раздается требовательный крик голодного малыша. Мигом выключаю радионяню и бегу к нему, натянув на себя сброшенные ранее брюки.
Малой яростно сучит ручками и ножками в своей кроватке, плача так, что содрогаются стены. Быстро подхватываю его на руки и укачиваю по пути на кухню.
— Обжора нетерпеливый, — выговариваю успокаивающемуся толстячку, щипая за пухлую щечку и давая пока соску, которую тот жадно сосет, моргая влажными глазенками.
Быстро включаю чайник и слежу, чтобы он не перегрелся, после чего готовлю смесь и, дав бутылочку капризничающему ребенку, несу его обратно в спальню.
Пока Димон ест, умудряюсь поменять ему памперс, а к концу кормления малыш уже засыпает, так что я сам держу бутылочку, пока он не перестает сосать, окончательно забывшись во сне.
Убрав почти пустую бутылочку на тумбочку, накрываю слегка вспотевшего сына одеяльцем и вытираю его лицо чистой салфеткой. Тот только причмокивает губами. Сажусь рядом, наблюдая за ним и чувствуя, как знакомо щемит в груди, но не позволяю себе снова поддаться сожалениям.
