Автор
Демид оглядывается на Лору с недовольством, когда они приближаются к его дому. Он готовится взять бывшую жену в Израиль не для лечения дочери, а для других целей. Лора возмущается, но Яна увещевает девушку: полное имя ей не нравится.
Мне прислали фото обнимающихся на нашем пороге Алика и Эли с советом приглядеться к своей жене и узнать, чем она занимается, пока я работаю.
Я проигнорировал первое сообщение, но через неделю пришло второе. Алик и Эля сидят в кафе, на одном диванчике, и мило беседуют, а рука моего друга при этом лежит на ее выпирающем животе с моим сыном внутри.
Вспоминая все это сейчас, я не могу поверить, что анонимным благодетелем был не Алик. Только он мог подстроить эти ситуации. Больше некому. Версия с Ларисой притянута за уши.
Тем не менее проверить все версии не помешает. Я не могу оставить все как есть. Не отрицаю своей вины, но все равно не позволю человеку, разрушившему нашу семью, остаться безнаказанным.
— Папочка! — встречает меня дочка дома.
Кладу пакеты и обнимаю ее, целуя в обе щечки.
— Привет, обезьянка. Как вы тут без меня?
— Мы ходили гулять, а Буся обкакался, — хихикает моя малышка. — Мама моет его в ванной, а у тети Риты сегодня выходной.
Мы проходим в кухню, и, пока дочка делится впечатлениями дня, я раскладываю продукты по местам. С тех пор как Эля ушла из моей жизни, я многому научился в плане быта. Стыдно признать, но до ее появления даже в супермаркет за меня ходила домработница. Когда мы с Соней переехали в эту квартиру после развода, я начал делать все сам, только чтобы отвлечься и не думать постоянно об Эле, когда не работаю.
Жил от утра до утра, ненавидя тоскливые, полные боли, ночи. А когда Соня заболела, то агония только возросла. Домработницу вернул, чтобы проводить все свои свободные минуты с дочерью в больнице, а не тратить их на уборку. Она и сейчас приходит, но только убирается. К готовке ее не подпускаем ни я, ни Эля.
— Соня, куда ты… — Эля внезапно осекается, зайдя на кухню и увидев меня.
— Привет, — мягко говорю ей, переводя взгляд на малого в ее руках.
Грудь пронзает очередная вспышка боли. О ком я старался не думать, так это о малыше. Гнал все мысли о нем, потому что слишком болезненно осознавать, что это мой ребенок, от которого я отказался сам. И если бы не болезнь Сони, он так и вырос бы без отца, с горьким осознанием того, что оказался не нужен собственному родителю.
