Автор
В глубокой зимней ночь, Хардин стоял на замерзшем асфальте, его сердце разрывалось от боли, хотя тело ощущало лишь мелкие скрипки подошв. Погружаясь в собственную боль, он не замечал холод и снега вокруг. Это пролог к роману "После ссоры", где каждое действие и эмоция наполнены драматизмом и мрачной теней....
Я всегда любила тебя больше, чем ты меня, и…
– Это неправда! Я люблю тебя так, как никто никого не любил. Я тоже прошел через ад, Тесса. Я был болен без тебя, в буквальном смысле. Я почти ничего не ел и знаю, как хреново я выгляжу. Я делал это ради тебя, чтобы ты смогла начать новую жизнь, – объясняет он.
– Я не понимаю, какой в этом смысл. – Я убираю с лица влажные от снега волосы.
– Смысл есть. Он есть. Я думал, если я буду держаться от тебя подальше, то ты сможешь двигаться вперед и найти счастье со своим собственным Элайджей.
– Кто такой Элайджа? – О чем он вообще говорит?
– Чего? А, это жених Натали. Раз она нашла свою любовь и мужа, то и ты тоже найдешь, – говорит он.
– Но это будешь не ты… ты об этом? – спрашиваю я.
Проходит несколько секунд, но он ничего не отвечает. Уже в десятый раз за последний час он дергает себя за волосы; на лице у него написано отчаяние и растерянность. В окнах огромных домов напротив зажигается свет – мне надо поскорее зайти в дом, пока не проснулись соседи и не заметили меня в таком позорном виде – в трусах и на каблуках.
– Я так не считала.
Я вздыхаю, не позволяя себе пролить еще больше слез в его присутствии. Я должна сдерживать их, пока, по крайней мере, не останусь одна.
Набираю номер Лэндона и прошу его открыть мне дверь, а Хардин стоит передо мной все с тем же озадаченным выражением лица. Надо было предположить, что его запала хватит только на то, чтобы вытащить меня из квартиры Зеда. И вот теперь, когда у него появилась прекрасная возможность сказать все, что мне так нужно услышать, он просто стоит и молчит.
– Как тут холодно, заходи скорее, – говорит Лэндон и закрывает за мной дверь.
Не хочу сейчас напрягать Лэндона своими проблемами. Он вернулся домой из Нью-Йорка всего пару часов назад, и я не должна вести себя эгоистично.
Он берет покрывало, лежащее на кресле, и укрывает меня им.
– Идем наверх, а то разбудим их, – предлагает он, и я киваю в ответ.
От холода онемели и тело, и разум. И от Хардина. Поднимаясь по лестнице за Лэндоном, я гляжу на часы: сейчас без десяти шесть.
– Ты в порядке? По-моему, ты жутко замерзла, – говорит он.
Это так. Я благодарна ему за то, что он не спрашивает, почему я так странно одета.
– Как Нью-Йорк? – спрашиваю я.
Однако голос звучит уныло и монотонно.
