«Ох шельма: 1762 год– это же сразу после кончины императрицы Елизаветы! На что намекает, разбойница! Ох, записывать не хочется – будет гневаться государыня».
– А потом, – продолжила Елизавета, – обещали меня привезти в Москву, но по велению царствовавшего тогда Петра Третьего увезли далеко в Сибирь – к персидской границе...
«Далее я все знал из бумаг, далее шли ее обычные выдумки: как бежала с нянькой в Багдад, как принял их персиянин Гамид и передал другому персиянину Али...»
– ...И вот тогда Али в первый раз сказал: «Ты дочь русской императрицы». То же повторяли все окружавшие меня.
– Можете ли вы назвать по именам людей, внушивших вам такую несуразную мысль?
– Кроме князя Али, никого не помню. Но в это время произошли большие волнения в Персии...
Она с упоением рассказывает. Лицо ее вдохновенно: она будто живет этими миражами, будто забыла, где находится...
«Далее повторяла все сказки, что в ее бумагах были. Про то, как Али в Лондон ее отвез. И как вернулась в Персию...»
– Из Лондона я отправилась в Париж. И всюду как приемная дочь князя Али я называла себя принцессой Али... Хотя в Париже множество французских дворян сказывали мне, что на самом деле я великая княжна и дочь императрицы Елизаветы.
– Кто сказывал? Можете назвать по именам?
– Легче перечислить, кто не сказывал. Запишите имена всех французских дворян – от министра герцога Шуазеля до принца Лозена. Но я упорно отрицала это и называла себя принцессою Али.
– Именно. В этот момент я получила большие деньги из Персии и купила в Европе земельную собственность – графство Оберштейн. При покупке графства я познакомилась с его прежним совладельцем Филиппом Фердинандом, князем Римской империи, герцогом Шлезвиг-Гольштейн– Лимбургом.
«Ишь как величественно. Грозит, грозит именем, шельма...»
– Князь вскоре влюбился в меня. И я не отвергла его любви. И князь официально попросил моей руки. Я дала согласие, ибо он мне был любезен. Но для заключения брака мне нужны были документы...
Она закашлялась, потом поднесла платок к губам, вытерла рот. И когда положила платок на колени, Голицын увидел...
«Бог мой... Кровь... Точно, кровь!»
– Не торопитесь, сударыня, – мягко сказал Голицын, – времени у нас предостаточно.
– Это у вас предостаточно. У меня – нет, – сказала она, усмехнувшись, спрятала платок и продолжила рассказ.
– С помощью документов я хотела разъяснить самой себе тайну мое го рождения. Я даже решила сама поехать в Петербург и там представиться императрице.
