А потом она у нас и родила. А что? Здесь у нас все, как у людей. Тюрьма ведь тоже дом.
В камере темно, тускло горел огарок свечи. Она сидела на постели, расчесывала волосы, и головка ее была склонена, как на том экране.
Орлов в ужасе смотрел на исхудавшее лицо: одни огромные глаза да копна роскошных волос
– Прости... Я... должен был предупредить о своем приходе. Она расхохоталась.
– Ты сошел с ума. Какие церемонии в этом палаццо! – Она указала на солдат, молчаливо сидевших в углу темной камеры. – Видишь этих очаровательных мужчин при оружии? Они не покидают меня ни днем, ни ночью. А что? Они и есть теперь мои мужчины. Были те, теперь эти. Так что вы, граф, здесь всего лишь один из посторонних непрошеных мужчин.
– Я немедля распоряжусь...
– Вы? Распорядитесь? – Она опять покатилась со смеху. – Ну, не смешите меня! Игра закончена. Это раньше, когда я с вами только знакомилась, я уверена была, что вы распоряжаетесь. А теперь я знаю: в этой стране распоряжается только она. А вы – рабы. Ты, добрейший князь Голицын... Нет – нет, я без иронии. Он действительно добрейший. Просто я представляю, с какой добрейшей улыбкой он вздернет меня на дыбу, коли она прикажет. Хозяйка– Бедная! Она так боится, что не успеет узнать... Что я убегу... в могилу. А еще больше боится – узнать... Решила все-таки через тебя попробовать. Послала – и ты пришел. После всего, что сделал. Не постыдился. Точнее, стыдился, но пришел. Потому что раб. – И вдруг она закричала: – Как вы смели! Вы, который шептали в ночи... Вы, которому я все... Кто дал вам право бессовестно распорядиться чужой судьбой? – Она снова расхохоталась. – Это я так на корабле, когда тебя поджидала, в мыслях вопила. А сейчас – не хочу. На рабов не сердятся. Как на этих солдатиков несчастных. Они мне как родные. Помнишь, мы говорили, как на плахе жертва дарит палачу нательный крест. Братается с ним. Боже, как мне было это дико слышать когда-то. А сейчас поняла. В тюрьме должно многое понять... – И она протянула ему из темно ты нательный крест. – Держи, я тебе приготовила. Я знала, что она тебя пошлет.
– Клянусь на кресте! Я тебя любил.
– Не надо. В любовь мы наигрались. Оба.
– Я не играл, Алин. Я любил. Я и сейчас тебя люблю.
– Тогда еще страшнее. Тогда ты даже не дьявол. Ты – никто... А я тебя не любила. Я виновата. Я любила... что? Деньги? Нет, их я тратила. Я любила власть. Власть над всеми. Как здесь это смешно! А ты успокойся. Ты не вино ват. Я играла с тобой. И думала, что выиграла.
