Это было впитано с молоком матери, и лишь столетия веры в божественность власти длинноволосых королей еще удерживали воинов от бунта.
— Нас на копья взденут, ваше величество, — выразил общее мнение герцог Вандалмар, а остальные поддержали его согласным гулом. — Надо договариваться с вендами. Не годится добрых воинов собакам и воронам оставлять, словно падаль. Не по-людски это, они храбро бились.
— Хорошо, — с каменным лицом ответил Дагоберт. — Вот ты туда и поедешь. Сихарий уже один раз с ними поговорил, едва жив остался.
— И поеду, — глядя ему прямо в глаза, ответил герцог. — Воин воина всегда поймет.
— Что у нас с едой? — спросил вдруг Дагоберт, уходя от внезапно ставшей неприятной темы.
— Плохо, — коротко ответил другой герцог, Хайра, высокий и худой на вид. Но вид его был обманчив, герцог был искусным бойцом. Герцогство Дентелен, что было на севере Франкии, давало только таких воинов, суровых и не избалованных щедрым южным солнцем. — Венды на наши обозы нападают. Чтобы зерно сюда провезти, по четыре сотни воинов в сопровождение даем. Да и то людей теряем много. Они нас из засад, словно оленей бьют, а потом в башнях своих прячутся. А мы, король, и знать не знаем, что с этими башнями делать. То ли сидеть около них, пока они там от голода не сдохнут, то ли зерно в лагерь везти. Так мы это… зерно везем, потому что вперед них с голоду сдохнем. Уж больно у них там рожи сытые.
— В округе еще хуже, — хмуро поддержал его Арнеберт, герцог Бордо. — Воины несколько раз бочонки с отравленным медом находили. Но хвала святому Мартину, пили сами, и не делились ни с кем. Два десятка потеряли всего.
— У меня несколько человек от Антонова огня сгорели, — хмуро продолжил Хайра. — Ноги в какую-то ловушку попадают, а пока вынем, ниже колена вместо мяса клочья кровавые висят. Дрянная смерть, мой король.
— У меня воина граблями убило, — хмуро сказал Вандалмар.
— Да неужто граблями? — удивились все. — Как это так?
— А так, — пояснил тот. — Открываешь ты в избе дверь, а на тебя грабли летят и к ним чурбак привязанный, для тяжести. Грабли острые и в дерьме конском измазаны. Ходит такой человек несколько дней, а потом его ломать начинает. Того воина дугой выгнуло так, что он хребет себе сломал(1). А стонал так, что аж зубы выкрошились все. Колдовство это злое, почтенные! Всеми святыми клянусь, колдовство!
— Уходить отсюда надо, — хмуро сказал кто-то. — Не будет удачи, если колдовство…
— Никуда мы отсюда не уйдем! — резко оборвал его Дагоберт. — Мы не трусы.
