Автор
Хильдегард слушала, как затихают шаги ее мужа в королевских покоях. Многие желали занять его место - он был младшим братьем правителя Ризенштейна и обладал особыми привилегиями на датском дворе. Эта книга оставляет читателя в напряженном ожидании, когда Хильдегард решит, как реагировать на измену своего герцога....
Марина не досаждала матери и больше не просила разрешения остаться на ночь в ее спальне. Теперь у нее был ключ! Как только ее камеристка выпивала последнюю рюмку и погружалась в забытье, Марина поворачивала два раза ключ в замочной скважине и наслаждалась одиночеством.
Несколько раз она слышала, как граф Рюккельберг пытался открыть ее дверь. Он дергал ручку. Что-то шептал. Но она лежала, затаившись, как мышка. В конце концов, он сдавался и уходил, бормоча себе под нос проклятья.
Но однажды случилось несчастье — Марина проспала.
Марине со слезами пришлось расстаться с ключом.
«Теперь граф придет с палачом, — думала она. — Теперь для нас с мамой нет спасения!»
Но граф пришел без палача, что было, впрочем, нисколько не лучше. Как же она ненавидела его!
Когда он вошел и затворил за собой дверь, Марина громко позвала на помощь. Она больше не боялась палача; познав вкус свободы, она не хотела делать то, что требовал от нее этот отвратительный толстяк.
"Марина попыталась проскочить мимо жирного графа и выбежать в коридор, но он схватил ее намертво, будто клещами. Закрыв ей рот рукой, он прижал ее к себе, и она не могла пошевельнуться.
— Ты сошла с ума, девчонка! Хочешь, чтобы на твой крик пришел палач? Он стоит в конце коридора со своим топором.
Марина оцепенела, глаза у нее были закрыты. Ее охватило отчаяние.
— До сих пор я был добр к тебе, — зло сказал граф, — но ты плохо вела себя и заслуживаешь наказания. Как ты посмела запирать свою дверь? Сейчас я накажу тебя за это! Впрочем, наказания можно еще избежать.
Марина потеряла последнюю надежду, сил у нее уже не осталось.
— Я ничего не стану делать, — жалобно простонала она. — Я все расскажу папе. Мой папа — герцог, и он накажет вас, дядя Поуль!
Граф засмеялся. И смех его не предвещал добра.
— Можешь рассказывать, что угодно.
