В уроках смартфонов и беспомощности под глазами, мир замер в ожидании. Толпа на площади дышит единой волной, каждый силуэт лишь отблеском в ее гигантском вздохе. Эти загадочные собравшиеся называют «оранжевыми» или просто «оранжоидами», их слова и голоса окутанные тайным могуществом, вниманием избранной толпы....
Топчан, судя по конструкции, прикручен или приварен к полу и к стене, с которой соприкасается, намертво. Постель не убрана, но накрыта сверху клетчатым пледом или покрывалом.
Видна маленькая, кажущаяся детской, игрушечной, раковина в правом дальнем углу. Она коричневатого цвета, как и покрытие пола. Игнатьев предположил, что раковина, как и все остальное в этом ПКТ, имеет некое защитное покрытие. Унитаза в этой странной одиночной камере нет, но в ближнем от входа углу имеется отверстие для отправления нужд.
На полочке, расположенной так низко, что нужно пригибаться, чтобы что-то оттуда взять, лежат туалетные принадлежности. На другой полке, тоже низкой, в дальнем углу, видны сложенные стопкой книги, журналы и газеты.
Коротко стриженный мужчина, одетый в сине-зеленый спортивный костюм, тот единственный человек, которого содержат в условиях строжайшей секретности на этом объекте, в бункере, предназначавшемся, очевидно, первоначально для каких-то иных целей, в данную секунду сидит на полу в позе «лотоса» – спиной, затылком к камере.
– Медитирует, – негромко произнес Арцыбашев. Помолчав немного, он криво усмехнулся. – Придется, однако, прервать этот его сеанс общения с космосом.
Арцыбашев и приехавший из Москвы старший офицер проследовали в помещение, расположенное за пультом охраны. Оно, это помещение, имеет такие же размеры, как и камера, в которой содержат субъекта, чей статус – юридический, гражданско-правовой – в силу некоторых обстоятельств остается неопределенным.
Игнатьев предположил, что все эти меры предосторожности посвящены лишь одному: человек, которого содержат на этом тщательно охраняемом объекте, в бункере, первоначально построенном явно для каких-то иных целей, должен быть лишен всякой возможности покончить с собой, свести счеты с жизнью.
– Николай Федорович, когда будете беседовать с ним, за штриховую линию не переходите, – предупредил Арцыбашев. – А еще лучше, если вы будете общаться с ним, сидя в кресле.
– Хорошо, учту.
