Она старалась не отвлекаться, чтобы не пролить ни капли, поэтому лишь протянула вопросительное «Мм?».
– Я знаю, что многие зовут меня Резаным из-за этих отметин на лице, – продолжил он. – Но я горжусь ими. Они – знак того, что я сражался с проклятыми кападонцами.
Рука Элейн дрогнула, вода едва не пролилась на льняную скатерть. Подняв глаза на Торэма, она встретилась с его холодным внимательным взглядом. Ее неосторожность не осталась незамеченной.
Донун же тем временем продолжал:
– И напоминание о том, что, проиграв бой, я выиграл войну… Налей-ка и мне освежиться.
Элейн кивнула и, обойдя стол, встала справа от Донуна.
– Мне казалось, я достиг дна бездны. Но не опустил руки. Слышишь, прачка, никогда не опускай руки! Грязные ублюдки, которые сотворили это с моим лицом, оказались именно там, где им место: в навозной луже. – Он хмыкнул. – Их смех, когда они резали мою плоть, напоминал ржание стада кападонских тяжеловозов, но могли ли они представить, что я стану наместником Мидленда, а Кападония перестанет существовать? Теперь эти кланы часть королевства Англорум, и все они подчиняются королю. И мне.
– Но только не Муны, верно, Годвин? Они так и не склонили перед тобой головы, – заметил Ковин с легкой насмешкой. – Я заколол их всех раньше, чем они успели сделать это.
Элейн все же пролила воду. Она хотела бы, чтобы ее нервы были крепче, но рука предательски дрогнула, а перед глазами поплыло. Со стуком поставив кувшин на стол, она слабо произнесла:
– Прошу прощения, когда вы говорите о кападонцах, мне становится дурно.
Она надеялась, что они «правильно» поняли ее слова, решив, что она разделяет их нелюбовь к северным соседям. Донун понимающе кивнул, а вот Ковин продолжал буравить ее взглядом. Нужно было уходить, пока она не выдала себя.
Элейн схватила лежащее на краю полотенце, торопливо вытерла стол и, даже не забрав грязную посуду, ушла из сада. Она отправилась в прачечную, чтобы там, в одиночестве, немного прийти в себя. Но Каталина уже разожгла огонь, вовсю стирая. В крохотном помещении было душно, а языки пламени, что лизали чан, добавляли Элейн еще больше нервозности. С четверть часа она пыталась добросовестно работать. Но затем, ощутив тошноту, все же вышла в коридор. Там она привалилась к стене, пытаясь собраться с мыслями."
"Раздавшиеся в конце длинного темного прохода шаги заставили ее обернуться. К ней стремительно шел хозяин дома. Элейн попыталась что-то сказать, но раньше, чем хотя бы одно слово сорвалось с ее губ, Ковин оказался рядом. Он размахнулся и залепил Элейн пощечину. Она пошатнулась и не упала только потому, что схватилась за ручку двери, ведущую в прачечную. Прижав ладонь к лицу, она испуганно посмотрела на Ковина.